Когда началась массовая операция, я все время работал на исполнении приговоров. Я […] перестрелял тысячи людей. Это стало отражаться на здоровье. Дошло до того, что два раза я пытался стрелять в себя. Ходишь по улице и вдруг начинаешь бежать, кажется, за тобою гонятся расстрелянные. Придешь на работу, а работать не можешь, пойдешь, убьешь птичку или кошку, и потом работаешь.
Феликс Игнатенко
Предметом данной статьи является расследование органами НКВД и военной прокуратуры преступлений, совершенных сотрудниками Управления НКВД по Житомирской области во время проведения массовых репрессий 1937–1938 гг., а также результаты судебного рассмотрения материалов соответствующих уголовных дел в 1939–1940 гг. Опираясь на архивные документы, автор стремился максимально достоверно реконструировать исторические факты, обращая внимание на конкретные лица и детали. Это может способствовать решению таких актуальных задач в изучении советской истории, как определение типичных черт и особенностей деятельности сотрудников и органов НКВД в период Большого террора в различных регионах Украинской ССР, а также выяснение конкретно-исторической сущности явления, получившего название бериевской чистки органов НКВД.
Специфика Житомирской области заключалась в том, что до 22 сентября 1937 г. ее территория входила в состав Киевской и Винницкой областей УССР. В связи с этим структура органов НКВД и расстановка чекистских кадров — организаторов, проводников и исполнителей массового террора в регионе — претерпели значительные изменения в 1937–1938 гг., что усложняет исторический анализ их деятельности. Для облегчения своей задачи автор условно разделил это время на два периода — киевсковинницкий (до октября 1937 г.) и житомирский (октябрь 1937 — декабрь 1938 гг.). В киевско-винницкий период на большей части территории будущей Житомирской области репрессивную деятельность осуществляло УНКВД по Киевской области. Но основным объектом служебных расследований, уголовных производств и судебных процессов в отношении житомирских чекистов стали события второго периода, поэтому автор сосредоточил внимание на нем.
1 октября 1937 г., через два дня после создания УНКВД по Житомирской области, и. о. начальника УНКВД был назначен капитан госбезопасности Лаврентий Трофимович Якушев (Бабкин) (1903–1986). Спустя месяц его заместителем стал старший лейтенант госбезопасности Григорий Иосифович Гришин-Шенкман (1903 г.р.), переведенный с должности начальника 3-го отдела УНКВД по Одесской области. Этот тандем создал нарком внутренних дел УССР комиссар госбезопасности 2-го ранга Израиль Моисеевич Леплевский (1896–1938). Он считал, что «Якушев в оперативном отношении слабее Гришина, но имеет другие преимущества», и что «Гришин, безусловно, обеспечит оперативное руководство Облуправления».
Одновременно с Л. Якушевым приступили к исполнению своих обязанностей начальники трех ключевых отделов: 3-го — старший лейтенант госбезопасности Абрам Григорьевич Масловский (1900/1901) (бывший начальник Новоград-Волынского окружного отдела НКВД), 4-го — лейтенант госбезопасности Андрей Андреевич Лукьянов (1904 г. р.) (работал вместе с Якушевым в Харькове начальником отделения 4-го отдела УНКВД) и 5-го — старший лейтенант госбезопасности Василий Евгеньевич Лебедев (1900 г.р.), переведенный с должности начальника ОО 9-й кавалерийской дивизии.
12 октября 1937 г. в 3-м отделе должности начальников отделений заняли: 1-го — лейтенант госбезопасности Владимир Яковлевич Вольский (Кицис) (1899 г.р.); 2-го — младший лейтенант госбезопасности Александр Анатольевич Вадис (1906–1968); 3-го — сержант госбезопасности Борис Иванович Ювженко (1907 г. р.); 4-го — сержант госбезопасности Даниил Иванович Манько (1909–1940); 5-го — сержант госбезопасности Григорий Моисеевич Басай (1912–1941).
Тогда же заместителем начальника 4-го отдела стал бывший начальник отделения 4-го отдела УНКВД по Киевской области лейтенант госбезопасности Матвей Эммануилович Леснов (Израилев) (1905–1940). Начальниками отделений 4-го отдела были назначены: 1-го — старший лейтенант госбезопасности Самуил Аронович Зеленер (1902 г.р.), 2-го — лейтенант госбезопасности Анатолий Павлович Стукановский (1903 г.р.), 3-го — лейтенант госбезопасности Даниил Иосифович Малука (1903–1940), 4-го — младший лейтенант госбезопасности Севастьян Иванович Полищук (1905 г. р.)·
28 ноября 1937 г. врид помощника начальника 5-го отдела УНКВД был назначен лейтенант госбезопасности Наум Анатольевич Ремов-Поберезкин (1902–1939), занимавший до этого аналогичную должность в УНКВД по Киевской области.
Руководителями нижнего звена в 3-м, 4-м и отчасти в 5-м отделах УНКВД были местные чекистские кадры, знавшие все нюансы предыдущей репрессивной деятельности органов НКВД в регионе, что на языке чекистов называлось знанием оперативной обстановки. Этим компенсировалась недостаточная осведомленность прибывших из других регионов руководителей более высокого ранга.
В декабре 1937 г. из УНКВД по Ленинградской области в распоражение отдела кадров НКВД УССР прибыл сержант госбезопасности Сергей Алексеевич Голубев (1908 г. р.). В Киеве решили отправить его на работу в УНКВД по Житомирской области, где 20 декабря 1937 г. он был назначен на должность оперуполномоченного аппарата особоуполномоченного УНКВД, фактически приступив к исполнению обязанностей последнего. 1 апреля 1938 г. он был «узаконен» как врид особоуполномоченного и вскоре избран секретарем партийного комитета УГБ УНКВД. Видимо, это произошло по инициативе тогдашнего начальника УНКВД Г. Вяткина. Совмещая эти две важные в служебной и партийной иерархии УНКВД должности, С. Голубев напрямую подчинялся начальнику УНКВД и, как будет показано далее, хорошо сработался с ним.
После создания Житомирской области окружные отделы НКВД делегировали часть своих кадров на работу в областной центр, а сами были преобразованы в городские. Начальником Бердичевского горотдела стал старший лейтенант госбезопасности Всеволод Саввович Мартынюк (1900–1938), Коростенского — сержант госбезопасности Моисей Ирмович Гилис (1909 г. р.), а Новоград-Волынского — младший лейтенант госбезопасности Григорий Дмитриевич Артемьев (1906–1944).
Перечисленные выше и некоторые другие лица стали главными проводниками и исполнителями массового террора на Житомирщине в октябре 1937 — январе 1938 гг.
После назначения 25 января 1938 г. наркомом внутренних дел УССР комиссара госбезопасности 3-го ранга Александра Ивановича Успенского (1902–1940) произошли кадровые изменения. 26 февраля 1938 г. Л. Якушев был снят с должности и 15 марта откомандирован в НКВД СССР. На его место назначен капитан госбезопасности Григорий Матвеевич Вяткин (1900–1939), переведенный из Москвы с должности начальника 6-го отделения 6-го отдела ГУГБ НКВД СССР. Еще раньше, в январе, был откомандирован в распоряжение НКВД УССР В. Лебедев. Вместо него врид начальника 5-го отдела 26 февраля 1938 г. был назначен Н. Ремов-Поберезкин, который, в свою очередь, в августе 1938 г. был откомандирован в распоряжение отдела кадров НКВД СССР.
29 марта 1938 г. был откомандирован в НКВД СССР и бывший начальник 3-го отдела А. Масловский. С 15 марта обязанности начальника отдела исполнял бывший сотрудник аппарата особоуполномоченного НКВД УССР старший лейтенант госбезопасности Михаил Ермолаевич Федоров (1900–1940). Его появление в Житомире произошло при неоднозначных обстоятельствах. 11 марта 1938 г. он подписал на имя Г. Вяткина сопроводительное письмо, в котором сообщал, что направляет материал по делу бывшего работника Житомирского областного управления милиции Бориса Владимировича Давидовича (1912 г. р.), предлагает срочно расследовать и не позднее 15 марта 1938 г. материал с заключением возвратить ему. Однако через несколько дней М. Федоров уже сам последовал к адресату, чтобы под его началом приступить к исполнению своих новых должностных обязанностей. А история с письмом имела продолжение, о котором речь будет идти далее.
В апреле 1938 г. Г. Гришин-Шенкман был переведен в НКВД УССР. Исполнять обязанности заместителя начальника УНКВД стал А. Лукьянов, а должность начальника 4-го отдела занял М. Леснов. 9 сентября 1938 г. А. Лукьянова назначили начальником 00 Одесской армейской группы КОВО.
16 ноября 1938 г., на второй день после бегства из Киева наркома А. Успенского, Г. Вяткин — один из ближайших его соратников — был арестован и этапирован в НКВД СССР. Обязанности начальника УНКВД стал исполнять начальник 00 Житомирской армейской группы КОВО, старший лейтенант госбезопасности Иван Андреевич Дараган (1901 г. р.). 8 января 1939 г. начальником УНКВД был назначен бывший секретарь Приазовского райкома КП(б)У Днепропетровской области Сергей Егорович Машков (1903–1977). В июле 1939 г. его сменил бывший начальник отделения 00 КОВО, лейтенант госбезопасности Александр Николаевич Мартынов (1908–1964). 7 августа 1940 г. начальником уНКВД был назначен бывший нарком внутренних дел Молдавской АССР, старший лейтенант госбезопасности Владимир Матвеевич Трубников (1907–1979). Все они стали свидетелями расследования злодеяний своих предшественников Л. Якушева и Г. Вяткина, а также других сотрудников УНКВД.
Первым тревожным звонком для житомирских чекистов стал материал, прилагавшийся к упомянутому выше письму М. Федорова Г. Вяткину. Однако ситуация сложилась таким образом, что М. Федоров из представителя НКВД УССР, требующего быстрого ответа, стал подчиненным своего адресата. И сроки исполнения документа несколько затянулись. Что же такого было в деле бывшего милиционера, что им интересовались наверху? Оказалось, произошла утечка информации о методах следствия и некоторых обстоятельствах расстрелов узников, производившихся в УНКВД. Эта информация содержалась в протоколе судебного заседания выездной сессии отдела Военного трибунала пограничной и внутренней охраны по Киевской области, состоявшегося в Житомире 21 января 1938 г.
Во время заседания подсудимый Б. Давидович заявил, что после вывоза тел людей, расстрелянных в УНКВД, он видел кровь на земле во дворе, а «протекающая из двора на улицу вода от крови была!фасной». Далее он рассказал о мародерстве в УНКВД: «Я видел, что оперативные работники после исполнения приговора с расстрелянных одежду забирали себе и относили домой» Третий неприятный для чекистов момент заключался в раскрытии методов следствия: «Сменившись с дежурства у ворот, я зашел в помещение обл[астного] [управления] НКВД и, проходя мимо комнаты № 1, я услышал, что кого то допрашивают. Я зашел и узнал, что допрашиваемый является шпионом и на допросе притворился немым, но, как его начали избивать, то он заговорил».
Вызванные в судебное заседание свидетели — помощник команданта УНКВД Михаил Иосифович Лазоркин (1909 г. р.) и надзиратель тюрьмы Менаша Аронович (Мошкович) Соснов (1905 г.р.) подтвердили показания Б. Давидовича о наличии следов крови во дворе здания УНКВД и на прилегающей улице, но дали противоречивые показания по другим эпизодам.
М. Лазоркин показал: «Были случаи, что пятна крови проходили на улицу, т. к. кровь с автомашины смывали во дворе, и красная от крови вода по канаве вытекала на улицу […]. Теперь мы приспособились, и весь двор обсыпаем опилками, а машины обкладываем сперва разным барахлом с убитых же — пиджаки, кожухи — и теперь кровь не протекает». На уточняющий вопрос суда помощник коменданта УНКВД ответил: «Я не знаю и не замечал того, чтобы кто-либо из работников НКВД выносил одежду расстрелянных». М. Лазоркин в данном случае откровенно лгал, и М. Соснов поправил его показания: «Одежда расстрелянных закапывалась в землю, но не вся, часть увозилась в тюрьму […] Себе я взял брюки, сапоги, гимнастерку, т. к. свою одежду я испачкал […]. Я не мог подумать того, что Давидович смог нас предать и раскрыть государственный] секрет. Лазоркину одежду расстрелянных я не давал, но он, конечно, ее брал и приодел себя. Были случаи, что я нес домой сапоги. Я мало получаю жалованья и за него одеться я не могу». Отвечая на дополнительный вопрос суда, М. Соснов пояснил: «Ту одежду, которая идет на подстилку в автомашины, мы не учитываем, т. к. нужно побыстрей отвезти расстрелянных, а те вещи, которые остаются и не расходуются на подстилку машины, мы им ведем учет».
В этой бюрократической неувязке — отсутствии надлежащего учета личных вещей арестованных и контроля за ними после совершения расстрелов — и заключалась лазейка для работников УНКВД — мародеров. И это был далеко не предел моральной нечистоплотности лиц, имевших отношение к массовым расстрелам людей в УНКВД и последующей вывозке тел жертв для тайного захоронения.