Этот пивной бар занимал небольшое помещение всего на шесть столиков. Перед вечерним наплывом народа в нем пока еще было очень мало посетителей. Моня со своей охраной, да еще один местный парень со своей девчонкой. Но эти двое явно наслаждались компанией друг друга, на Моню и его парней они, похоже, не обращали ни малейшего внимания. Парочка не подняли голов, не посмотрели на Ивана, когда он проходил мимо их столика. Только миновав этот столик, Иван вдруг сообразил, что эти двое влюбленных почему-то заняли столик, который обязательно оказывался на пути всех входящих в бар посетителей. Но он почему-то решил, на это обстоятельство не обращать своего внимания.
Поздоровавшись, Иван присел за столик Мони. Оба охранника Мони без излишнего напоминания тут же поднялись на ноги, пересели за другой столик вместе со своими стаканами чая, блюдечками и сахаром.
— Как дела? — Поинтересовался Иван.
— Нормально! — Ответил Моня. — В вагоне мы поступили так, как ты нам и посоветовал. На свободу ушли еще двое, я и еще один авторитет, остальные же зеки остались на этапе! Пока их держат в местной тюрьме, но по городу пошли слухи о том, что уже завтра новый вагон с зеками нашего этапа прицепят к другому поезду, отправят в Гродно. Что касается второго человека, который бежал вместе со мной, то я не стал его приглашать на встречу с тобой, так как ты не знаком с ним, ничего о нем не знаешь. Нам сейчас лучше поостеречься, лучше перебдеть, чем попасть впросак! Словом, энкеведешники, вернув власть над этапом в свои руки, не стали останавливать поезд, не бросились нас или тебя преследовать, разыскивать! А тот энкеведешник, о котором ты мне рассказал, когда он освободился из железной клетки, то повел себя вполне предсказуемо, спокойно и разумно. Только однажды при всех он не сдержался и зло сказал, что он все равное он кого-то разыщет и строго накажет! Под этими словами он, вероятно, имел в виду только тебя, Иван, но опять-таки не нас!
— Спасибо, Моня, за информацию! Что ты сам собираешься делать в этой Лиде, нужна ли помощь с моей стороны?!
— Ну, во-первых, я решил все-таки задержаться в этом городке, навести в нем свой порядок. В Лиде очень много скрытых перспектив и, прежде всего, он совсем недавно стал советским городком. К тому же в нем проживает большое количество еврейских семей, которые по сей день ведут собственное хозяйство, занимаются своим ремеслом, владеют собственными магазинами, лавками. Словом, в нем имеется полное раздолье, где я мог бы развернуться. Только мне сейчас нужно заняться подбором таких неприкаянных пареньков, ну, типа тех, что сидит за столиком за нашими спинами. С их помощью я мог бы хорошо поработать с городским контингентом, о котором я только что говорил. Для начала начнем помаленьку пощипывать эти еврейские семьи, так по очень немного, чтобы они только бы не побегли милицию за защитой от нас!
— Моня, я бы с местными богачами поступил бы иначе! Может быть, тебе с ними стоило бы поступить другим способом, наоборот, этим богатейчикам я бы предложил свою защиту от конкурентов и от самой милиции за отдельную, конечно, плату. А в местной милиции, не жалея на то денег этих богатейчиков, начал бы искать и покупать нужных себе милиционеров, чтобы ими покрывать или крышевать свои городские дела и делишки.
— Интересную ты, Иван, высказал идею! Мне ее следует немедленно опробовать на деле! Ты прав в том, что местные богатеи, наверняка, готовы будут мне заплатить какие угодно деньги, чтобы в своей душе сохранять хотя бы маленькую уверенность в том, что советская власть их не затронет, не отправит эшелоном на восток.
В этот момент бармен, спящий за стойкой, вдруг оживился, как-то странно засуетился, когда в его пивном баре вдруг появились четверо парней в одежде железнодорожников. Вместо того, чтобы бежать в зал и поприветствовать своих новых посетителей, бармен змею шмыгнул в маленькую дверцу, скрывавшуюся за стойкой. Иван, внутри себя сильно удивившись тому, что в баре в столь неурочное время вдруг появились железнодорожники, когда ни пересменки, ни обеденного перерыва у них еще не было, сквозь прищуренные глаза внимательно наблюдал за тем, как эти четыре парня располагались за столиком, напрочь перекрывшим им выход из пивного бара.
Честно говоря, сейчас Ивану Фролову не нравился и сам этот пивной бар, и его посетители. Когда он только перешагнул порог этого пивного бара, то внутри его появилось и стало расти ощущение того, что он вдруг оказался в ловушке. Что кто-то его пытается заставить сыграть роль несчастных мышек, решивших полакомиться бесплатным сыром! Тогда Иван еще подумал о том, что коты, имевшие солидный опыт по ловле этих мышей, сейчас ее обкладывают своими опытными котами бойцами, чтобы в определенный момент одним ударом покончить, передушить этих несчастных мышек сладкоежек. Подозрения Ивана получили еще одно подтверждение, когда сладкая парочка неожиданно для него вдруг обменялась специфическими взглядами с вошедшими в бар парнями. Словно между ними прошла перекличка:
— Ну, как все готово? Когда тогда начинаем?
Да, и эта сладкая парочка, проводившая время в пивном баре, была одета в кожаные куртки, которые так любили носить чекисты в незабвенном 1917 году. Словом, этот бар-ловушку Иван решил, им следует покинуть, из него нужно было бы бежать, как можно быстрее!
— Моня, извини, но я хочу тебя спросить! Ты пойдешь со мной, или будешь прорываться со своими парнями, но уже без меня?! Очень похоже на то, что нас в этом баре кто-то обкладывает своими бойцами, они хотят нас арестовать. Я уверен только в одном, что сейчас против нас работают не энкеведешники, они бы с нами так по-дилетантски бы не поступили! Так что решай, Моня, если ты пойдешь со мной, то забудь о своих парнях охранниках, просто следуй за мной по пятам. Но только имей только в виду, что сейчас я буду стрелять, иначе нам отсюда не уйти! Считай до трех, Моня, я начинаю действовать! — Прошептал Иван, глядя в глаза Артамона.
Он достал папиросу из пачки «Беломорканала», глазами поискал на столе или спички, или зажигалку. Но ни того, ни другого на столе не было, пахан Моня не курил. Пришлось Ивану подняться на ноги и, легко ступая, он направился к столику с влюбленными, которые оба курили папиросы. Подойдя к их столику, он к парню обратился с вежливой просьбой:
— Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашими спичками, чтобы прикурить свою папиросу?
Парень, сидевший к нему спиной, повернул к нему свое удивленное лицо, он не слышал и не видел, как Иван к нему подошел, а девчонка, не отрывая своих серых глаз, смотрела на него. Ее лицо вдруг покраснело, на лбу появилась самая настоящая испарина, в ее глазах появился и застыл испуг, переросший в дикий ужас. Этот ужас в глазах девчонки появился в тот момент, когда она увидела, как ствол пистолета Токарева, который так внезапно появился в руках этого незнакомого парня, на которого они вели охоту, вдруг осветился выстрелом. По помещению бара еще не рассеялся громкий звук пистолетного выстрела, как голова парня с кровоточащей дыркой в виске, деревянно стукнулась о поверхность столика, замерла в неподвижности.
— А ты, девочка, зря решила принять участие в охоте на человека! Это не женская работа, ловить и убивать других людей! К тому же не забывай, что некоторая охотничья добыча умеет защищаться! И тогда останешься живой! Я не буду тебя убивать, как твоих напарников, но ты должна забыть о наших лицах! — Медленно произнося последние слова, Иван воспользовался гипнозом, стараясь воздействовать на память этой дурехи.
Резко повернувшись от этого столика, он четырьмя выстрелами кряду прикончил четверку Яковы железнодорожников, сидевшую за столом при выходе. Затем он снова повернулся к девчонке, чтобы окончательно решить, как же с ней поступить, оставить в живых или все же пристрелить, она же видела его лицо?! Девчонка, не живая, но и не мертвая, продолжала сидеть за своим столиком. Она, не отрывая своих глаз от головы парня, наблюдала за тем, как кровь, вытекавшая из-под головы ее напарника, растекалась по столу, подбираясь к ее руке с пистолетом, безвольно лежавшей на столе.
Затем Иван протянул к ней руку и потребовал:
— Отдай мне свое оружие, чтобы ты случайно не выстрелила мне в спину, когда я отойду от твоего столика!
Девчонка медленно протянула ему свою руку, в которой она держала новенький немецкий пистолет «Вальтер Р38». За стенами бара прогремели новые выстрелы, это Моня под прикрытием своих бандитов прорывался на волю. Ловкими движениями своих рук Иван Фролов новой обоймой перезарядил свой Токарев, снял с предохранителя «Вальтер Р38», который он только что забрал из дрожащей руки девушки. Он неторопливо направился к стойке бара, оставив столик с девчонкой за своей спиной. Зайдя за стойку он оказался на кухне бара.
В этот момент в помещении пивного бара послышался громкий женский крик отчаяния и горя. Вернувшись обратно, Иван из-за стойки увидел девчонку, которая стояла на ногах и, запрокинув голову, плакала и кричала. При входе в бар замелькали еще несколько человеческих фигур, они бежали к входу в бар и, припав на колени, стреляли из своих винтовок. Одна из этих винтовочных пуль попала девчонке в голову, этот крик отчаяния сразу же прекратился. Девчонка еще немного постояла, а затем она грузно осела на грязный пол. Иван неумело перекрестился, он не хотел ее убивать, но судьба снова вмешалась в его жизненный путь, поступила по-своему! Снова послышалась россыпь револьверных выстрелов и отчаянный русский мат. Иван догадался, что парни Мони, их новая попытка вырваться была остановлена милиционерами!