Кинг Стивен - Глаза дракона стр 15.

«Не знаю, — упрямо сказал Питер. — По-моему, доктор знал, что он говорит».

И правда: никакого заражения у лошади не случилось, и хромать она почти перестала, заставив признать это даже Иосифа. Питер ставил ей припарки три раза в день и четвертый раз на ночь, а когда он был занят, это делал Бен Стаад. Питер назвал лошадь Пеони, и они очень сдружились.

Когда Флегг советовал Роланду запретить принцу играть с кукольным домом, он был прав в одном: слуги видели все и не молчали о том, что видели. Некоторые видели сцену на конюшне и рассказали остальным, а те, делая вид, что сами были свидетелями этого, разнесли этот случай по всему городу. Говорили об этом и Иосиф, и молодой ветеринар. Особенно веским было слово Иосифа, которого многие уважали. Он первым стал звать Питера «молодой король», а за ним и другие.

«Я думаю, Бог вылечил эту лошадь потому, что молодой король так стоял за нее, — заканчивал он обычно свой рассказ. — И он трудился над ней, как раб. Я вам скажу: у этого мальчишки сердце дракона. Слышали бы вы его голос, когда он велел мне отложить кувалду!»

Да, история была замечательная, и Иосиф рассказывал ее целых семь лет — до того дня, когда Питера признали виновным в ужасном преступлении и приговорили к заключению в камеру на самой вершине Иглы до конца его дней.

Глава 15

Может, вам интересно, что из себя представлял Томас, а некоторые из вас уже решили, что он был злодеем, раз уж Флегг хотел передать ему корону, отняв ее у законного владельца.

Это было не совсем так, хотя некоторые и правда так думали. Конечно, Томас был не таким хорошим, как Питер — рядом с Питером никто не показался бы достаточно хорошим, и Томас понял это, уже когда ему было четыре — именно в тот год случились и знаменитый бег в мешках, и происшествие на конюшне. Питер всегда говорил правду; Питер был высоким и красивым и походил на мать, которую так любили и король, и весь народ Делейна.

Как же можно было сравнить с ним Томаса? Ответ прост — никак.

В отличие от Питера, Томас разительно напоминал отца. Это немного умиляло Роланда, но не доставляло ему радости. Он знал, что светлые кудри Томаса рано поседеют, а потом и выпадут, оставив его лысым в сорок лет. Знал, что Томас не будет высоким, а если ему передастся отцовская любовь к пиву и меду, то уже к тридцати он будет носить перед собой брюхо. Томас уже начинал косолапить, и Роланд понимал, что скоро его младший сын будет таким же кривоногим, как он.

Томас был не слишком хорошим, но он не был и плохим. Он часто грустил, часто злился и плохо соображал (когда ему приходилось думать, ему, как и отцу, казалось, что в голове у него перекатываются шарики), но он не был плохим.

И еще — он завидовал брату. Мало того, что тому предстояло стать королем, что отец его больше любил, что и слуги больше любили Питера, и учителя, потому что он всегда готовил уроки. Мало, что все любили Питера больше, чем его. Было еще кое-что.

Когда кто-нибудь, и особенно король, смотрел на Томаса, ему казалось, что они думают: «Мы любили твою мать, а ты убил ее своим появлением. И что мы получили взамен? Маленького урода с глупым лицом почти без подбородка, который до восьми лет не смог выучить больше пятнадцати Великих Букв. Твой брат Питер в шесть лет знал их все. Что мы получили? Зачем ты нам, Томас? Страховка престола — вот кто ты такой, на случай если Питер упадет со своей хромой лошади и сломает шею. Нет уж, мы не хотим этого. И ты нам не нужен. Слышишь, не нужен!»

Томас сыграл недобрую роль в заточении своего брата, но даже после этого его нельзя было назвать по-настоящему плохим. Я верю в это и думаю, что и вы поверите.

Глава 16

В семь лет Томас просидел целый день у себя в комнате, вырезая в подарок отцу парусную лодку.