Теперь Август окончательно лишился средств к сопротивлению. Он сохранил только Краков, в котором и заперся с двумя московитскими и двумя саксонскими полками и несколькими отрядами коронной армии, от коих можно было опасаться предательства и выдачи короля неприятелю. Но несчастия его достигли предела, когда узнал он, что 1 сентября 1706 г. Карл XII вторгся в Саксонию.
Шведский король пересек Силезию, даже не удостоив венский двор предупреждением о таковом демарше. Германия содрогнулась, собравшийся в Ратисбонне имперский Сейм, чьи решения столь же бесплодны, сколь и торжественны, заявил, что будет считать Карла врагом Империи, если перейдет он за Одер, и уже одно это тем паче побудило его направиться в Германию.
Шведов повсюду встречали опустелые селения, и тогда король прибег к тому же средству, что и в Копенгагене, — повелел везде провозглашать, что он пришел с миром, и к вернувшимся в свои дома, ежели заплатят они назначенную им контрибуцию, будет относиться как к своим подданным, а всех прочих беспощадно карать. Сия декларация государя, известного верностью своему слову, ободрила тех, кто из страха не смел возвращаться в собственные дома. Для лагеря своего Карл избрал место возле селения Альтранштадт, неподалеку от Лютцена, где происходила знаменитая битва, ознаменовавшаяся победой и смертью Густава Адольфа. Он ездил осматривать то место, где был сражен великий король, и сказал там: «Я старался жить как он. Может быть, Господь дарует и мне столь же славную смерть».
Из своего лагеря Карл отослал повеление сословным чинам Саксонии собраться и незамедлительно прислать к нему финансовые реестры всего курфюршества. Ознакомившись с истинными возможностями сей страны, он обложил ее ежемесячной контрибуцией в шестьсот двадцать пять тысяч риксталеров. Кроме сего, жители должны были ежедневно поставлять каждому шведскому солдату по два фунта мяса и хлеба, две кружки пива и еще четыре су деньгами, а также фураж для кавалерии. Затем король установил новый порядок, дабы обезопасить саксонцев от солдатских бесчинств: во всех городах, где содержались гарнизоны, хозяева каждый месяц подавали свидетельства о поведении постоялых солдат, без которых сии последние не получали жалованья. В добавление к сему каждые две недели по домам ходили приставы, осведомляясь, не было ли какого вреда от шведов. Они возмещали убытки и наказывали виновных.
Общеизвестно, сколь строго поддерживалась дисциплина в войсках Карла XII: они не грабили взятые приступом города без нарочитого на то дозволения и соблюдали порядок даже при грабеже, прекращая оный по первому сигналу. И до сего дня шведы похваляются своей дисциплиной, выказанной в Саксонии, хотя сами саксонцы жалуются на ужасающие опустошения, ими совершенные. Сии противоречия невозможно разрешить, ежели не принимать во внимание то, насколько люди по-разному смотрят на одни и те же предметы. Не удивительно, что победители злоупотребляют подчас своими правами, а побежденные воспринимают даже наилегчайшие нарушения, как варварский разбой…
Однажды король совершал верховую прогулку в окрестностях Лейпцига, и в ноги ему бросился саксонский крестьянин, умолявший защитить его от гренадера, который лишил обеда все семейство. Король велел привести сего солдата и сурово спросил: «Правда ли, что ты ограбил этого человека?» — «Государь, я не причинил ему и того вреда, каковой Ваше Величество нанесли его повелителю. Вы взяли себе целое королевство, а я у этого пентюха — всего лишь какого-то индюка». Карл подал крестьянину десять дукатов и простил солдата, рассмеявшись на смелость его ответа и присовокупив: «Но запомни, мой друг, отняв престол у короля Августа, я ничего не взял для самого себя».
Большая лейпцигская ярмарка открылась как обычно, купцы съехались, не сомневаясь в безопасности, и на ней не появилось ни единого шведского солдата. Можно было подумать, что войско короля пришло сюда для охраны спокойствия в стране. Сам король распоряжался так же самовластно, как и в Стокгольме.
Август, скитавшийся по Польше, лишенный королевства и курфюршества, написал, наконец, собственноручное письмо Карлу с просьбою о мире. Тайно доставить оное письмо доверил он барону Имгофу и референдарию Тайного Совета Пфингстену, дав им все полномочия и свою бланковую подпись с таковым дословным напутствием: «Постарайтесь добыть для меня приемлемые и божеские условия». Он был принужден скрывать мирные свои намерения и не прибегать к посредничеству какого-либо другого государя, ибо находился тогда в Польше во власти московитов и вполне резонно боялся мести со стороны опасного союзника за свою капитуляцию перед победителем. Его полномочные посланники ночью прибыли в лагерь Карла и получили тайную аудиенцию. Прочтя письмо, король сказал им: «Господа, ответ мой вы получите сейчас же, без малейшего промедления». С этими словами он удалился в свой кабинет и написал нижеследующее:
«Я согласен на мир при перечисленных далее условиях, кои ни при каких обстоятельствах не могут быть изменены.
I. Король Август навсегда отрекается от польской короны, признает Станислава Лещинского законным государем и обещает не претендовать на престол и после смерти сего последнего.
II. Он отказывается от всех договоров, особливо от тех, кои были заключены с Московией.
III. Он с почестями отпускает в мой лагерь князей Собеских и всех тех пленников, коих удалось ему захватить.
IV. Он передает мне всех дезертиров, перешедших на его сторону, и особливо Иоганна Паткуля, а также прекращает все преследования тех, кто перешел от него на мою службу».
Карл отдал сей документ графу Пиперу, коему поручил все дальнейшие переговоры с посланцами короля Августа. Они были потрясены жестокостью его условий и попытались употребить все те немногие средства, коими располагает бессильная сторона, для смягчения ультиматума. Несколько раз беседовали они с графом Пипером, но тот неизменно ответствовал одно и то же: «Такова воля короля, моего повелителя. Он никогда не переменяет своих решений».
Пока шли сии тайные переговоры о мире, Фортуна подала королю Августу надежду на более почетные условия.
Главнокомандующий московитскими войсками князь Меншиков явился к Августу в Польшу с тридцатитысячным корпусом, когда король уже не только не хотел для себя помощи, но и боялся оной. При нем оставалось небольшое число поляков и саксонцев, всего шесть тысяч. Окруженный армией князя Меншикова, он имел все основания для опасений в случае, если бы открылись его переговоры со шведским королем. Низложенный врагом, Август мог попасть теперь в полон к своему союзнику. В довершение сей щекотливой ситуации поблизости находился еще и шведский генерал Мейерфельд, стоявший в Калише на границе Познанского воеводства с десятью тысячами солдат. Князь Меншиков требовал от Августа баталии. Король, будучи в крайнем затруднении, увиливал под разными предлогами, поскольку, хоть неприятель и был по числу втрое слабее, все-таки четыре тысячи шведов представлялись ему немалой силой. Кроме сего, решиться на баталию во время переговоров означало еще глубже вырыть для себя пропасть, в которую Август и так уже низвергнулся. И он решил отправить доверенного человека к неприятельскому генералу с уведомлением о мирных переговорах и просьбой к нему отвести войска. Однако генерал Мейерфельд посчитал, что его хотят поймать в ловушку, и решился пойти на риск сражения.
В сей день русские впервые победили шведов в регулярной баталии. Победа сия, одержанная королем Августом чуть ли не противу своего желания, была полной. После всех своих несчастий Август с триумфом въехал в разрушенную Варшаву, готовую принять любого победителя и признать своим монархом наисильнейшего. У короля было искушение напасть на шведов в Саксонии, употребив для сего московитскую армию. Однако, приняв в соображение то, что во главе шведских войск стоит сам Карл XII, что русские бросят его на произвол судьбы при первых же слухах о мирных переговорах, что наследственная его Саксония, уже истощившаяся людьми и деньгами, подвергнется опустошению, как со стороны шведов, так и московитов, что занятая войной с Францией Империя ничем не сможет помочь ему, и он останется без денег, без друзей и без владений, Август понял, что надобно принять требования шведского короля. Требования сии стали только тяжелее после того, как Карл известился о нападении на свои войска во время переговоров. Гнев и желание еще более унизить врага, одержавшего победу, сделали его окончательно неуступчивым по всем пунктам договора. Таким образом, победа лишь ухудшила положение короля Августа — случай в своем роде небывалый и единственный.
Август только что отслужил в Варшаве благодарственный молебен, когда из Саксонии прибыл референдарий Пфингстен с мирным договором, лишавшим его польской короны. После недолгих колебаний он подписал сей договор и отправился в Саксонию в тщетной надежде, что его присутствие смягчит шведского короля и что враг, быть может, вспомнит о прежних союзах и родстве их династий.
Оба сии государя встретились впервые в местечке Гутерсдорф, в резиденции графа Пипера, без соблюдения каких-либо церемоний. Карл XII был в ботфортах, с черным тафтяным платком на шее и, по своему обыкновению, в голубом мундире грубого сукна с позолоченными медными пуговицами. На боку у него висела длинная шпага, служившая ему еще в Нарвской баталии, и он то и дело опирался на ее рукоять. Разговаривали только о его ботфортах. Король сказал Августу, что вот уже шесть лет, как снимает их только на ночь, если ложится в постель. О таковых-то безделицах беседовали два короля, один из которых отнимал у другого корону. Но именно Август имел вид удовлетворенности, каковой монархи и люди, привыкшие к делам государственным, умеют придавать себе среди самых жестоких унижений. Оба короля два раза вместе обедали. Карл нарочито, как бы в знак уважения, усаживал Августа по правую руку, но требования свои не смягчал, а делал их еще более тяжкими. Чего стоило уже одно то, что надобно было выдать генерала и официального посланника, отдать Станиславу коронные драгоценности и архивы. Однако верхом унижения стало требование поздравить своего преемника с восшествием на престол. Карл настаивал на письме к Станиславу от Августа, и сему последнему пришлось подчиниться. Я имел случай видеть снятую с сего письма дословную копию, каковая приводится ниже слово в слово:
«ГОСУДАРЬ И БРАТ,
Мы не почитали для себя обязательным прибегать к какому-то нарочитому обмену письмами с Вашим Величеством. Однако ради того, чтобы сделать удовольствие Его Шведскому Величеству, равно как и не желая давать повод для обвинений в неуступчивости его воле, мы поздравляем вас с восприятием короны и выражаем надежду, что найдете вы в своем отечестве более верноподданных, чем осталось оных после нас. Всему свету ведомо, что за все наши милости видели мы одну лишь неблагодарность и что большинство наших подданных стремились только ускорить погибель нашу. Мы желаем вам избежать таковых несчастий и поручаем вас покровительству всемогущего Бога.
Дано в Дрездене апреля 8-го дня 1707 года.