Однако «пять больших» вымираний, имеющих всемирное значение, два из которых разделяют целые эры, все же остались. Причем не только астероиды попали под подозрение в связи с массовыми бойнями. Чем хуже вулканы? Неприметный в геологическом масштабе исландский Эйяфьядлайёкюдль, в 2010 году парализовавший и напугавший пол-Европы одним своим названием, выбросил менее 0,01 кубического километра вулканического вещества. Это, в общем, немного. Но извержение Везувия, затопившее лавой и засыпавшее горячим пеплом три римских города — Помпеи, Геркуланум и Стабию — со всеми патрициями и рабами, было в сто раз сильнее. Еще мощнее, в тысячу раз, было извержение в 1883 году вулкана Кракатау в Индонезии, который взорвался вместе с целым островом. Впечатленный необычными атмосферными явлениями в Норвегии, художник Эдвард Мунк написал первую картину из цикла «Крик» с искаженным от ужаса лицом-черепом на переднем плане и кроваво-красным закатом — на заднем и оставил запись в дневнике: «Над черно-голубым фьордом, как кровь и языки огня, висят тучи… я услышал ужасающий, нескончаемый крик природы». Цветовой эффект был порожден светом заходящего солнца, пробивавшего сквозь стратосферу, наполненную сернистыми вулканическими аэрозолями Кракатау.
А когда в 1815 году в Индонезии извергался в 10 тысяч раз более мощный вулкан Тамбора и следующий год в Северном полушарии благодаря этому получил имя «лета без лета», лорд Байрон создал поэму «Тьма», Мери Шелли сочинила один из самых пугающих романов всех народов и времен — «Франкенштейн». Вулканические аэрозоли Тамборы три года витали над Землей, понизив среднегодовую температуру на 2,5 °C. Когда же 74 тысяч лет назад там же, в Индонезии, извергался в 3 миллиона раз более мощный Тоба (теперь на его месте раскинулось озеро), вулканическая зима длилась целую вечность — несколько лет, а общее понижение температуры ощущалось все последующее тысячелетие, что привело к резкому сокращению популяций среди видов млекопитающих, обитавших в Юго-Восточной Азии. Как следствие этого, например, тигр и человек разумный лишились значительной части своего генофонда. Эти виды после извержения Тобы буквально протиснулись в бутылочное горлышко эволюции — сократись популяция еще немного, вместо тигров на Дальнем Востоке охотились бы пещерные львы, а заповедники для них организовывали неандертальцы. Человек в основном выжил лишь в своем рефугии — африканском Эдеме.
Что уж говорить о времени, когда взрывается не один вулкан, а целый континент вулканов, подобный Западной и Центральной Сибири в конце пермского — начале триасового периода? За кратчайший, по геологическим меркам, временной промежуток (менее 160 тысяч лет, а может быть, и не более 8 тысяч) базальтовые излияния покрыли 7 миллионов квадратных километров; из недр исторглось от 2 до 3 миллионов кубических километров газов, в том числе примерно 100 миллионов тонн двуокиси углерода, содержание которой в атмосфере подскочило в 7-10 раз. Для сравнения: если человечество за текущее столетие сожжет все ископаемое топливо — нефть, газ, уголь, — уровень углекислого газа поднимется всего в 2–3 раза.
Существенную роль в пограничных пермо-триасовых событиях сыграла и палеогеография планеты: все материки были слиты в единый суперконтинент Пангею, простиравшийся от полюса до полюса, куда с востока вторгался узкий и неглубокий океан Тетис, отделяя Сибирь на северо-востоке от Афроамерики на юго-западе. Жизнь Земли была сосредоточена в этом океане и на прибрежной полосе Пангеи, окаймленной горными грядами, а ее центральную часть занимала обширная пустыня, где не выпадало ни капли дождя, а температуры превышали 40–45 °C. Дальнейший разогрев атмосферы за счет парниковых газов и своеобразных солнечных батарей в виде туч, состоявших из серных и углекислых аэрозолей, привел к подкислению и прогреву океана Тетис и высвобождению миллиардов тонн метана, до поры до времени скованных на дне ледяными кристаллами в газовых гидратах. Этот газ является самым действенным парниковым фактором, к тому же он быстро окисляется, расходуя ценный кислород, — вот и еще один источник углекислого газа. Кроме того, вулканический пепел, богатый железом, марганцем и другими микроэлементами, реки и дожди смывали в океан, вызывая бурное «цветение» бактериального и водорослевого планктона, что и привело в конце концов к замору океанской величины. Вот и очередная черная полоса в геологической летописи, причем на этот раз не сантиметровая, а многометровая. И образование этой «полоски» — черных, благодаря накопившемуся в них органическому веществу, сланцев — шло с выделением азота и закиси азота, которые уходили в атмосферу. Дышать становилось все труднее, а в горах, высотой более четырех километров — просто невозможно…
Может быть, именно потому на палеозойско-мезозой-ский рубеж пришлось самое катастрофическое за всю историю жизни на Земле вымирание: свыше 90 процентов морских и более 70 процентов наземных видов исчезли с лица планеты. Пропали все рифостроящие организмы — кораллы, обызвествленные губки и водоросли, и вместо рифов на дне безжизненных морей росли причудливые сростки арагонитовых кристаллов да строматолиты, словно мир опять вернулся в докембрийские времена. (Нечто подобное, кстати, случилось с губками и кораллами в конце раннекембрийской эпохи, а также происходит сейчас.) А на дне остались лишь самые мелкие и просто устроенные животные: им требуется меньше пищи и кислорода. Место пышных лесов заняли поросли древовидных плаунов — нечто похожее на колья с тонкими листочками, да и те чувствовали себя не очень уютно, поскольку хлорсо-держащие выделения вулканов разрушали озоновый слой и ультрафиолетовое излучение напрямую калечило еще не проросшие споры, сернокислые дожди выжигали листву, а последние соки из гибнувших деревьев высасывали расплодившиеся грибы. Потому прекратилось и углеоб-разование. Среди поникших плаунов бродили лишь лист-розавры (зверообразные ящеры, отдаленные родственники млекопитающих, у которых из всех зубов остались два верхних клыка). Увеличенные грудная клетка и части черепа, связанные с дыханием, и роющий образ жизни свидетельствуют о том, что они приспособились к пониженному содержанию кислорода и избыточному ультрафиолету, а клыками выкапывали стигмарии — многократно ветвящиеся корневые поддержки плаунов. Современники ли-строзавров гибли от отека легких, вызванного гипоксией, и отравления углекислым газом — гиперкапнии…
Однако ведь и на рубеже мезозоя — кайнозоя произошло нечто подобное. И в конце ордовикского периода, и на фран-фаменской границе, и триасовый период завершился тем же. Не забудем еще середину кембрийского периода и конец эдиакарского, когда тоже могли случиться мировые «заморы». И везде мы находим «черную полосу» или нечто на нее похожее — прослой безжизненных отложений. Почти к каждой подобной границе приурочены и свой большой кратер, и обширные базальтовые плато (среднекембрийское плато Антрим в Северной Австралии, верхнедевонское Вилюйское плато в Восточной Сибири, верхнетриасовая Центральноатлантическая магматическая провинция и верхнемеловое плато Декан в Индии).
Не будем забывать о глобальных подъемах и падениях уровня моря, увиденных в геологической летописи Жоржем Кювье, и обитателях суши, «поглощаемых потопами», и «других, населявших недра вод», оказавшихся «на суше вместе с внезапно приподнятым дном моря». Могло падение уровня Мирового океана или горообразование быть столь же губительным для обитателей планеты, как гигантские астероиды и массовые извержения вулканов? Теперь известна основная причина наступления моря на континенты — когда материки дробятся, растут средин-но-океанические хребты, длина которых увеличивается, а вместимость океанических чаш уменьшается. Смыкание материков в суперконтинет, подобный Пангее, наоборот, ведет к отступлению моря. Совокупность этих процессов называется тектоноэвстазией. Есть еще гляциоэвста-зия — колебания уровня Мирового океана из-за таяния или намораживания ледяных шапок. При самом неблагоприятном (смотря, правда, для кого) совпадении событий — таянии всех ледников и вздымании протяженных срединно-океанических хребтов и поднятий — уровень Мирового океана повысится на 250 метров (как было незадолго до мезозойско-кайнозойского рубежа), но не более того. И ожидать разбухания Мирового океана вдвое, чтобы он покрыл хотя бы большую часть нынешней суши (при средней ее высоте 670 метров над уровнем моря), не приходится: в океане сосредоточено в сорок раз воды больше, чем во всех льдах, снегах, облаках, подземных источниках, реках, озерах, почвенных капиллярах и болотах, вместе взятых. И если все это единовременно оттуда «выжать», всемирного потопа все равно не получится. К тому же повышение или понижение уровня моря, равно как и рост горных цепей, — процессы настолько медленные, что привести к каким-либо катастрофическим последствиям даже в масштабах геологического времени не способны. Например, при таянии обширного материкового ледового щита в Северном полушарии, последовавшего за окончанием ледниковой эпохи, уровень моря поднимался со скоростью не более 4–6 сантиметров в год, что можно рассчитать по темпам роста рифостроящих кораллов. Эти существа должны были успевать за уходящей от них поверхностью моря, так как на глубине их фотосинте-зирующие сожители остались бы без источника энергии и, как следствие, сами кораллы — без строительных материалов и почти без пищи.
Самое крупное наводнение в истории Земли было далеко не глобальным, но будь в то время мир населен людьми, напугало бы их гораздо больше, чем библейский потоп. К тому времени — 6 миллионов лет назад — Пангея уже давно распалась, некоторые ее южные части (Африка с Аравией и Индия) напирали на Европу и Северную Азию. Океан Тетис сначала закрылся с востока, от него остались Средиземное, Черное, Каспийское, Аральское и ряд ныне не существующих морей (в некоторых среднеазиатских колодцах до сих пор живут их реликтовые обитатели — морские амебы — фораминиферы), а затем и с запада. Поскольку приток океанических вод в замкнутый бассейн прекратился, он стал испаряться. Наступил мессинский кризис (названный по городу Мессина на Сицилии, в окрестностях которого издревле добывали соль). Вымерли морские организмы, их сменили бактериальные сообщества, оставившие следы в виде тонкополосчатых холмов, а затем пришло время галоархей, обитающих в теплых рассолах (некоторые из них, запаянные вместе с рассолом в соляных кристаллах, живы и ныне). Образовались гигантские залежи гипса, каменной и других солей (общим объемом свыше миллиона кубических километров), поскольку на дне пересыхающих котловин (до 5 километров глубиной), куда по каньонам с двухкилометровыми стенками стекали Нил, Рона, По, Эбро, температура была на 25–30° выше, чем у кромки (во впадине Мертвого моря температура выше на 10°, а она расположена всего-то на 400 метров ниже уровня моря).
О пересыхании моря на месте нынешнего Средиземного моря впервые дознался Иван Сергеевич Чумаков с геологического факультета МГУ, в середине 1950-х годов работавший главным геологом на строительстве Асуанской плотины в Египте и обнаруживший древний каньон Нила. Но движение плит не ослабевало, и уровень Мирового океана начал подниматься — росли срединно-океанические хребты, и 5,3 миллиона лет назад «плотину» прорвало — появился Гибралтарский пролив. С 800-метровой высоты в пустую котловину водопадом обрушилась Атлантика, чтобы породить нынешнее Средиземное море, наполнив его «всего» за 15–20 тысяч лет, потому и слой, отвечающий этому событию, имеет толщину всего в несколько сантиметров. Стада травоядных, пасшиеся в то время на средиземноморских возвышенностях (а ныне — подводных горах), покрытых саванной, были приговорены.
Другая катастрофа местного масштаба случилась во второй половине каменноугольного периода на нынешнем востоке США: за какой-то небольшой промежуток времени в осадочную толщу оказался вмурован целый лес с деревьями до 4,5 метра высотой, которые окаменели, но не упали. Казалось бы, такое событие просто невозможно объяснить в рамках традиционной геологии. Однако прежде, чем домысливать вмешательство высших сил или потешаться над бессилием науки, разберем окаменевший лес Блю-Крик по деревцу, точнее, по колышку (ни веток, ни листьев на окаменевших стволах не осталось), как это сделал палеонтолог Роберт Гасталдо из Колледжа имени Колби в штате Мэн. Тоненькие кордаиты (голосеменные) не выдержали напора осадочной массы и полегли. От древовидных папоротников остались лишь самые верхушки, поскольку нижняя часть этих деревьев отмирает еще при жизни. Лепидодендроны и сигиллярии (древовидные плауны) сохранились в виде слепков: у них была очень толстая — в три четверти ствола — и крепкая кора, которая и поддерживала эти деревья в отсутствие древесины; поэтому, когда сгнила непрочная сердцевина, осадок насыпался внутрь и затвердел; впоследствии кора отставала кусками и была погребена новыми слоями ила и песка. Но самое интересное произошло с каламитами — древовидными хвощами: они несколько раз пытались укорениться заново, выше «этажом». Именно каламиты и подсказали, что лес не окаменел мгновенно, будучи единовременно накрыт осадочной толщей, а опустился на 5 метров ниже уровня моря вместе с заболоченным участком речного эстуария, где и рос. А затем постепенно — под действием землетрясений, обычных в сейсмичной зоне, которой 300–310 миллионов лет назад являлись Аппалачи, — был засыпан речными осадками. Сами же песчаники и глины (окаменевший песок и ил) ритмично чередуются друг с другом, указывая на то, что погружение то ускорялось, и тогда река сгружала здесь песок, то замедлялось, и ослабшее течение приносило лишь частицы глинистой размерности. Исходя из скорости разложения листового опада в болотной среде и темпов опускания небольших блоков земной коры в зонах землетрясений, можно вычислить, что гибель леса растянулась на несколько десятков лет, но чтобы дерево обратилось камнем, понадобились тысячелетия.
В общем, можно сказать, что геологические катастрофы могут быть поистине грандиозными, но только в пределах относительно небольшого участка поверхности.
Но может быть, все взаимосвязано: в Землю ударяет крупный астероид; в каком-то месте земная кора, не выдержав нагрузки, трескается; по «малым» трещинам изливаются базальты, а вдоль «крупных» — начинают дробиться материки, между которыми растут океаны и срединно-океанические хребты, выталкивая морские воды на сушу? Такой всеобщий Апокалипсис с единовременным Содомом, Гоморрой и Ноевым потопом, повторяющийся снова и снова раз в 50-100 миллионов лет? А если еще добавить, что «вот и пришел очередной срок и в наступившем году как шандарахнет», то 90 процентов читателей поверят, а самые нетерпеливые побегут в ближайший магазин за свечками, спичками и солью.
Но не будем спешить: все, что случается на планете достаточно часто, ни к чему катастрофическому не приводит. В конце 1960-х годов, когда в ископаемой летописи Земли впервые были обнаружены инверсии магнитного поля, или палеомагнитные аномалии, — геологические свидетельства перемены магнитных полюсов, тоже показалось — вот она истинная причина всех бед. Ведь за время смены полюсов (несколько тысячелетий) магнитная оболочка планеты — магнитосфера — перестает быть надежным щитом для ее населения. Усиление потока заряженных частиц в верхних слоях атмосферы сказывается на утоньшении озонового слоя и ведет к повышению ультрафиолетовой радиации на поверхности Земли. Кто не погибает сразу, тот сильно мутирует. Эти явления потому и назвали аномалиями, что считали их чем-то экстраординарным, и пока о реальном числе ископаемых инверсий и их частоте ничего не знали, им было принято давать имена собственные, в честь известных физиков и геофизиков. Например, эпоха Брюнес названа именем Бернара Брюна, в начале XX века описавшего явление смены магнитных полюсов; она началась 730 тысяч лет назад и длится по сию пору. Графически череда этих эпох изображается в виде колонки из белых и черных полос, за что палео-магнитные исследования и окрестили «черной магией». Продолжение исследований выявило, что за последние 600 миллионов лет эпохи нормальной и обратной полярности чередовались в среднем каждые 350–400 тысяч лет, а в отдельные периоды — даже чаще. Массовые вымирания происходили намного реже, да и трудно было бы представить, что организмы не смогли приспособиться к явлению, случавшемуся по нескольку раз за время существования вида. (Сами следы инверсий запечатлеваются в виде естественной остаточной намагниченности глинистых частиц, содержащих магнитные минералы — магнетит, ильменит и другие, которые, будучи диполями — своего рода магнитными стрелками, четко указывают на положение магнитных полюсов в древности, поскольку навсегда застыли в горной породе, словно прижатая к стеклу стрелка компаса; по этим стрелкам и определяют положение континентов в прошлом.)
А сколько крупных кратеров можно насчитать на поверхности планеты? Гораздо больше, чем массовых вымираний, причем никакой периодичности и в вымираниях, и в падениях астероидов, тем более взаимосвязанной, нет. Скажем, во время образования Чесапикской и Попигайской астроблем (по 100 метров в диаметре каждая) никто вроде и не вымирал. И даже Чиксулубский кратер, согласно данным группы Герты Келлер из Принстонского университета, оказался на 130–150 тысяч лет древнее знаменитых глин, отмечающих мел-палеогеновую границу. Более того, ископаемая морская микрофауна в мексиканских разрезах, сохранившаяся выше и ниже слоя с чиксулубскими тектитами, — одна и та же. Никто не исчез даже рядом с местом падения астероида! А это важно, поскольку речь здесь идет о довольно полном разрезе морских отложений и обширном для статистических выкладок материале — обильных микрофосси-лиях, тогда как останки динозавров весьма фрагментарны и происходят из довольно неполных континентальных разрезов. Одним из них является знаменитый Хелл-Крик, где каждая новая экспедиция приходит к новым, своим выводам. Доходит до курьезов: так, в 1986 году зубы динозавров нашли выше верхней границы меловых отложений. И лишь десять лет спустя поняли, что зубы, будучи очень твердыми объектами, были вымыты палеогеновыми реками из меловых песчаников и оказались среди новых русловых отложений. Палеонтолог Дэвид Арчибалд из Государственного университета Сан-Диего назвал эти находки «зомби-видами». Этот термин теперь прижился наряду с «Лазарь-видами» — так называют организмы, которые «умерли», исчезли из ископаемой летописи, а затем «воскресли», то есть начали встречаться вновь, и «Элвис-видами» — новыми видами, очень похожими на вымершие, но не родственными им.
«Дымящийся пистолет», как именуют в англоязычной литературе Чиксулубский кратер, намекая на него как на неоспоримую улику, вообще оказался не того калибра: чтобы случилось то, что произошло на границе мелового и палеогенового периодов, астероид должен был оставить вмятину в 1,5 раза больше. А как же иридиевая аномалия? Аномалией она выглядит лишь в нескольких разрезах, включая Губио, попавшийся Алваресам, а в других местах иридия накопилось в пределах земной нормы — менее 5 (а не 30) атомов на 10 миллиардов частиц. При событиях космических масштабов такого разброса не бывает.
Но может быть, веской причиной гибели всего живого были обширные извержения? Не похоже: кембрийские излияния случились уже после основных событий вымирания и, вероятно, оказались лишь причиной исчезновения последних рифостроящих организмов, которые, похоже, действительно растворились в подкисленной морской воде. На подходе к пермо-триасовому рубежу, согласно расчетам Марианны Пирсон и ее коллег из Университетского колледжа Лондона, наземные растительноядные позвоночные пережили два существенных обновления состава: в середине пермского периода исчезли диадектоморфы, казезавры и эдафозавры, на пермо-триасовом рубеже — парейазавры и капторины, а диноцефалы и болозав-ры пережили первое из этих вымираний, но не дожили до второго. Все эти полуводные ящеры напоминают пресмыкающихся, но парейазавры ближе к черепахам; диадектоморфы, капторины и болозавры сохранили признаки земноводных; казезавры, эдафозавры и диноцефалы начали приобретать черты млекопитающих.
Пестрота состава в этой последовательности фаун скорее говорит об их постепенном замещении, чем о внезапном вымирании, вызванном экстраординарными причинами. А Дмитрий Евгеньевич Щербаков из Палеонтологического института РАН показал, что сходным образом на этом интервале сменяют друг друга ведущие группы сосущих растительноядных и крупных хищных насекомых: например, число палеодиктеоптер (крупные насекомые с колющим хоботком и похожими на стрекозиные крыльями) и стрекоз начинает падать задолго до пермо-триасовой границы, а им на смену постепенно заступают новые — цикады и прямокрылые титаноптеры, похожие по характеру вооружения на богомолов. Нечто подобное в конце пермского периода произошло и с растительностью.
Для позднеордовикского вымирания своего обширного континентального излияния базальтов не находится, зато есть нижнеюрское базальтовое плато Кару в Южной Африке (190 миллионов лет) и нижнемеловое — Парана в Южной Америке (130 миллионов лет), для которых, напротив, трудно подобрать соответствующие их размаху вымирания.
В начале 1990-х годов многие ученые обратились к анализу кризисов доисторических эпох с точки зрения не удара извне (падение астероида, взрыв вулкана), а состояния биоты, к которому она пришла за время развития. Важные работы на эту тему принадлежат Владимиру Васильевичу Жерихину, работавшему в Палеонтологическом институте АН СССР (позднее РАН). Будучи энтомологом, он обратил внимание на то, что среди насекомых, составлявших основу биоразнообразия суши, кризис случился не во время падения метеорита, а примерно за 35 миллионов лет до этого события — в середине мелового периода. Именно тогда древние, мезозойские, группы стремительно стали замещаться современными: наступила пора мотыльков, общественных насекомых (пчелы, осы, муравьи, термиты, жуки-короеды), а также златок и долгоносиков среди жуков: все эти шестиножки питаются разными тканями и выделениями покрытосеменных.
Поскольку жизнь насекомых тесно связана с растениями, Жерихин предположил, что в растительном мире свершилась революция: на смену голосеменным пришли цветковые, или покрытосеменные, составляющие 90 процентов разнообразия современных наземных растений (257 тысяч видов). Конечно, появились они раньше — не позднее начала мелового периода, но главенствующее положение начали занимать в середине периода и к моменту образования Чиксулубского кратера уже правили бал. Кайнофит (новый растительный мир) опередил кайнозой (новый животный мир) на 35 миллионов лет и повлиял на суше на все остальное: вслед за растениями должны были измениться или исчезнуть прежние группы растительноядных животных, а затем и хищники — все сообщества, или ценозы. Жерихин назвал это событие «среднемело-вым ценотическим кризисом».
Как удалось покрытосеменным 100 миллионов лет назад совершить переворот? Видимо, изначально это были невзрачные мелколистые кустарнички, выживавшие по берегам рек, озер, на обрывах и на других участках, где все часто смывало водой или засыпало грунтом. Голосеменные, довлевшие в устойчивых сообществах, не приживались в подобных непостоянных обстановках, а выживали там «эксплеренты», как предложил называть подобную экологическую группу растений географ и ботаник Леонтий Григорьевич Раменский, служивший в 1930-1950-е годы во Всесоюзном НИИ кормов. Он разделил растения в сообществах на три группировки: эксплеренты, или «заполнители» (от лат. ex-pleo — заполнять), виоленты, или «силовики» (violo — совершать насилие) и патиенты, или «терпельники» (patior — терпеть). Происходит примерно следующее: «заполнители» заполняют освободившийся в результате наводнения или иного природного катаклизма участок и преобразуют его в пригодное для относительно спокойного существования место; тогда появляются «силовики» и при попустительстве «терпельников» занимают удобную жилплощадь, вытесняя «заполнителей». В современном мире типичными эксплерентами являются одуванчики: они прекрасно себя чувствуют, пока городские службы с рвением, достойным лучшего применения, по нескольку раз в неделю налысо выбривают газоны; и чем чаще это происходит, тем лучше растут одуванчики, а отнюдь не декоративные травы, для которых газоны и задуманы. Но стоит газонокосилкам поломаться, на смену эксплерентам-одуванчикам приходит устойчивое сообщество — разнотравье с гвоздиками, цикорием, ромашками и клевером, радующее глаз и пчел.
Первые покрытосеменные были, по сути, такими же «одуванчиками», первопоселенцами на нарушенных участках, только роль газонокосилок выполняли растительноядные динозавры, а также разливы рек, оползни и лесные пожары. Но со временем цветковым удалось выйти из непостоянных убежищ и выдвинуться на позиции, занимаемые мезозойскими виолентами и патиентами — голосеменными и древовидными папоротниками. Хейролепидеевые, пентоксилеевые, чекановскиевые, кейтониевые и беннет-титы вымерли совсем (поэтому и представлены ныне лишь окаменелостями да малопонятными названиями), из многочисленных гинкговых осталось гинкго билоба {Ginkgo bilobd), а разнообразие саговников и хвойных (араукарии, болотные кипарисы, секвойи, ногоплодники, тиссы), а также папоротников, хвощей и плаунов сократилось. Если в начале мелового периода покрытосеменные составляли не более десятой доли разнообразия всех растений, то к моменту астероидного удара — 80 процентов, а в отдельных сообществах — все 100; таким образом, падение крупного небесного тела, несмотря на весь шум, произведенный этим объектом (а впоследствии неокатастрофистами), ничего в растительном царстве не изменило.