- А мне не надо! – я плюхнулся на кровать и в потолок уставился, будто там решение всех проблем было большими буквами написано.
- Джек, ты ведешь себя сейчас, как ребенок, - не сдавался отчим за дверью. – Давай договоримся: ты меня впустишь, выключишь музыку, а я постараюсь уговорить маму пойти на уступки. Идет?
Я представил себе, как Себастиан будет ма уговаривать – рука, бедро, губы – и швырнул со всей дури в дверь подушкой. С той стороны пошкрябалось еще немножко, а потом стихло.
Я ждал, что вот-вот в комнату ворвется мать. Мы, как обычно, наорем друг на друга, потом она будет тихонько всхлипывать над стаканчиком с валерьянкой, а я обниму ее, попрошу прощения, и все снова будет хорошо. Может, я даже смогу ей объяснить про Мемета с Ибрагимом.
Ждал долго. Но она так и не пришла.
В ту ночь мне в первый раз приснился тот сон. Я знал, что это сон, потому что в реальности такого просто не могло быть.
Я стою в комнате, освещенной только мигающим светом большого плазменного экрана на стене. Кажется, идет вечернее шоу, но звука нет. Вообще. Будто все происходит в немом кино. С цветами тоже что-то случилось: они вылиняли до монохромной гаммы. Черный, белый. И еще красный. Много красного.
Белое тело на черном кожаном диване. Руки и ноги связаны серым скотчем. На белой спине – истекающие красным буквы. Буквы складываются в слово; красное стекается в лужицу под животом, образуя маленькое искусственное озеро в складке мягкой диванной подушки. Когда озеро переполняется, красное начинает струиться на пол.
Часть белого лица закрыта – скотч залепил рот. Но я узнаю этого человека.
Это Себастиан. Его глаза закрыты. Он кажется мертвым.
Мой взгляд скользит по стеклянному столику у дивана. Шприц. Солонка и перечница. Винная бутылка. Нож.
Нож у меня в руке!
Я с воплем подскочил на постели и выпучился в темноту. Рук было не видно, и я быстро ощупал левой правую – никакого ножа, никакой липкой корки с металлическим запахом. Минут десять сидел, слушая свое сиплое дыхание и стук крови в ушах. Мля, что это было-то?! Попытался вспомнить детали, уже ускользающие, заменяющиеся объяснениями, которые услужливо подкидывал рассудок. Ты просто взъелся на отчима. Захотелось дать ему в табло, да кишка тонка оказалась, вот и снится всякое.
А слово? Зачем резать слово у него на спине, резать по живому? Если бы вспомнить, какое. Может, оно значит что-то важное? И тут в памяти всплыло со всеми физиологическими подробностями: SNAVS. Грязь? Какого хрена?! Это же полная факинг хреномать, как сказал бы Мемет. Еще бы он сказал: тебе снова пора к психологу, бро. Он тебе точно объяснит, что значат нож в руке и голая задница отчима в одном флаконе. Валлах!
Я понял, что без сигареты не засну, и стал машинально рыться в карманах валяющихся на полу штанов. Блин, курева же нет! Только Меметов косяк, но из-за какого-то дебильного кошмара я его шмалять не собираюсь. Может, водички попить?
Я встал и пошлепал в ванную. Свет в коридоре зажегся автоматически – видно, сенсор какой-то сработал. Но я с непривычки взвился чуть не под потолок. Пошел, попил. Изучил в зеркале свое взъерошенное бледное отражение: похож на психа или не похож? Вывод оказался неутешительным. Пошел обратно.
Свет снова вспыхнул сам собой, но на этот раз я только нервно зевнул. И тут сверху послышались звуки. То есть, хрен его знает, может, они доносились из башни уже какое-то время. Просто я так привык к пердящим, блюющим и устраивающим семейные разборки в любое время суток соседям, что на потрескивание половиц над головой не обратил внимания. И вдруг меня как стукнуло: какие соседи?! Этажом выше – только запертая комната, а единственные люди в доме – мать и отчим – сейчас мирно спят в своей шикарной кровати типа траходром.
Я замер посреди коридора, будто наткнулся на невидимую стену. Воображение нарисовало Себастиана, ковыляющего к выходу из башни: обрывки скотча волочатся по полу, размазывая кровавые следы; руки тянутся слепо, пытаясь найти того, кто с ним это сделал. Меня! Издав нечленораздельный звук, я пулей бросился к своей комнате, заскочил внутрь и захлопнул дверь. Блин! Задвижки-то как не было, так и нет! Рыбкой нырнул в кровать и натянул на голову одеяло. Это всегда помогало от кошмаров в детстве. Но мне-то уже вроде не восемь?
Я прислушался. Тишина стояла совершенно полная. Никто не храпел, не вбивал в стенку кровать, ублажая жену, не спускал воду в сортире. «Это были мыши, - думал я, сворачиваясь клубочком под одеялом. – Летучие. Или совы. Или просто сквозняк. И еще: мать права. Пора завязывать с дурью. А то мозги совсем спекутся. Но причем тут грязь?»
Утром я обнаружил Себастиана на кухне, жарящим тосты. При виде отчима я застыл, нервно приглядываясь к его обтянутой чистой футболкой спине. Не проступают ли где кровавые пятна? Но там, конечно, не было ничего, кроме надписи: «Владелец собаки».
- Доброе утро, Джек.
У него что, глаза на затылке?