— Надо уходить! — решил Вест.
В тот же вечер, когда охранники смотрели по телевизору какой-то важный футбольный матч, Мартыновы ушли — разумеется, вместе с детьми. Они понимали, что имеют фору не более двух с половиной часов… Добираясь разными путями, все четверо в конце концов оказались в посольстве СССР, откуда их вскоре переправили в Москву.
С Вадимом Михайловичем Мартыновым мы встретились минувшим летом в Москве, и наш разговор продолжался два вечера. Вест — назовем его так по старой памяти — очень приятный и интересный собеседник, бодрый, улыбчивый человек. Кажется, его профессия, все те воистину невообразимые испытания, через которые пришлось пройти, внешне не наложили на него никакого следа. Но кто знает, какие «зарубки» оставили они на сердце разведчика?
Заключительную часть нашего разговора я хочу передать в прямом пересказе, в виде интервью, и начинаю его со своего вопроса:
— На родине встретили вас, скажем прямо, неласково. И в вашу версию предательства не поверили. Уволили в запас, исключили из партии, «сослали» на периферию — «для обеспечения вашей безопасности». В общем, по мнению Центра, виноватыми во всем оказались именно вы…
— Мы, однако, понимали, что в наших рядах есть предатель. И вот в конце 1990 года в еженедельнике «Собеседник» появилась статья о беглом разведчике Олеге Гордиевском. Там и фотография его была…
— «Головастик», как «ласково» охарактеризовал его мне недавно один из сотрудников Службы внешней разведки.
— Да… На следующий день я купил «Комсомолку» — еще два материала о нем же, и говорилось, что в такое-то время он работал в Копенгагене.
Тогда я вгляделся в фотографию: точно, это он, который нас во время отпуска через границу переводил! То есть сажал на пароход, идущий из Дании в Россию. Мы ему отдали свои аргентинские паспорта, а он нам вручил матросские книжки, с которыми мы прошли на борт судна.
— Когда вы передавали ему паспорта, в каком виде они были?
— В запечатанном конверте, разумеется. Но что ему стоило вскрыть конверт? Он же разведчик был… Вскрыл, списал данные, точно гак же запечатал — и все.
— А почему Гордиевский не выдал вас сразу?
— Откуда я знаю, когда именно он нас выдал? Может, приберегал, соблюдал свою какую-то очередность. Как правило, предатели всех своих карт сразу не выкладывают — чтобы интерес к ним постоянно поддерживался…
Или, может, поначалу он еще не раскачался, потом потихоньку, потихоньку, набивая себе цену, передавал, передавал, передавал… Настала и наша очередь. Сдал он нас, очевидно, англичанам, а они уже передали американцам, поскольку Латинская Америка — сфера их влияния.
Ночь я не спал, конечно. Утром говорю жене: «Буду писать письмо». — «Зачем? Опять дадут пинком под зад, и все…»
— Вы тогда уже возвратились из «ссылки» в Москву?
— Давно уже… Через две недели — звонок, потом к нам пришли: «У нас есть доказательства, что вас предал Гордиевский!»
После этого нам вернули знаки отличия, медали, провели индексацию пенсии, разрешили пользоваться ведомственной поликлиникой и так далее…
— Не прошло и двадцати лет, как справедливость восторжествовала. Обиды на «Службу» у вас не осталось?
— Ни в коем случае! Я работал не в институте благородных девиц, а в военной организации. У нее — свои суровые законы. Слава Богу, что еще не посадили! (Смех).
— А если бы, представим, можно было повернуть время вспять и начать все сызнова — пошли бы вы опять в разведку?
— Конечно, пошел бы! И на «нелегалку» тоже пошел бы. Потому что это затягивает, как наркотик… Какая-то у меня, по-видимому, авантюрная жилка все же была! Без нее, наверное, разведчику нельзя.