Чиновник нахмурился: возница нахватался вольнодумства, по всему было видно, что порядок ускоренного судопроизводства пришелся ему по вкусу. Однако размышлять о правовой стороне совершившегося не приходилось. Было плохо уже то, что беззаконие над представителем торгового капитала было учинено в то время, когда в селении находился облеченный властью царев человек. Это портило картину благоденствия.
— Не вздумай в городе об этом рассказать!
— Я человек маленький, если и расскажу, мне не поверят. Вы — дело другое.
Сказано было хитро. Пришлось чиновнику противопоставить хитрости слуги юридическую казуистику.
_ разболтаешь, самого в свидетели потянут.
— Ну и ладно: расскажу суду, как шкуродер этот мужика обманывал.
— Не его, а здешних мужиков за самоуправство судить будут.
Возница задумался.
— Значит, считать, что ничего не знал, не видел?
— Лучше так.
Только закончился этот в высшей степени поучительный разговор, раздался стук в дверь и вошел Чернобородый. Теперь он держался просто и не выглядел таким суровым, как раньше.
— Конец делу, барин! — сказал он. — Можешь в губернию ехать. Порешили объявиться. Не было русскому царю печали, так черти накачали — пущай еще шестнадцать крестьянских дворов получает.
Форма, в которую Чернобородый облек важное сообщение, походила на насмешливое и одновременно мрачное пророчество. Но чиновник уже начал привыкать отличать форму от существа дела.
— Все решили?
— Все как один... Тебе, барин, может, что непонятно, так я объясню. Я с первого начала понял, к чему ты речь клонил, и прямо скажу — твою руку держал. Коли по матушке Оби пароходы пошли, нашему селению в тайне не быть: один конец — объявляться надо... Ежели крест заставил тебя целовать, так для пользы, чтоб у других сомнения было меньше. Оно, если всю правду говорить, твой возница, может, крепче самого тебя делу помог, а тут еще живоглот этот, который нас, как липку, обдирал, в самое подходящее время к нам пожаловал. Против него у каждого зуб был. Под горячую руку потолковали с ним, полный расчет произвели...
О подробностях расчета царев слуга слушать не хотел, поэтому невинно спросил:
- Интересно, что он вам рассказал?
- Он мало чего говорил, больше мы...
При этих словах Чернобородый покосился на возницу и, чиновнику показалось, слегка ему подмигнул.
- Однако, когда уезжать стал, повинился, что нас обманывал. Только мы все ж таки накрепко ему дорогу к себе заказали. Тем и наше дело разрешилось: не осталось нам другого пути, как самим до базаров и ярмарок добираться, без торговли крестьянскому хозяйству гибель... Где плужок или ружьишко взять? Или семян овощных? Или, по бабьему делу, иголку да нитки?.. Я лет десять назад тайным образом в городе побывал, видел, как в других селах бабы одеваются... А наши чем хуже других?
В свете таких рассуждений Чернобородый представал в облике умного и дельного мужика и довольно тонкого политика. Он окончательно доказал это, сказав:
— Думали мужики своего ходока вместе с тобой послать: меня для этого выбрали, да я сам рассоветовал.