— Есть крест.
— Покажи!
Это было уже прямое, не терпящее препирательств приказание.
Расстегнув рубаху (руки его слегка дрожали), он достал небольшой золотой крестик.
— Целуй крест, что правду сказывал!
Суровым холодом старины дохнуло на вчерашнего столичного франта — временами страшных клятв, каменных мешков и самосожжений. Чиновник был родовит: кому только не целовали кресты его предки! И Годунову, и Лжедмитрию, и Шуйскому, и Тушинскому вору, и Владиславу, и Михайлу... Но предки творили то по простоте души: училищ правоведения и юридических факультетов не кончали, не изучали прав — ни естественного, ни гражданского, ни государственного, ни римского, ни общего, ни обязательственного...
— Ну, барин?!
Перешагнув через дворянскую амбицию и кучу ниспроверженных прав, царев человек вернулся в семнадцатый век.
— Все, что я здесь сказал,— святая правда, — глуховато выговорил он.— Целую на том крест!
— Аминь!—отрубил Чернобородый и, улыбнувшись, добавил: —Прости, барин. Может, тебе обидно показалось, так грех за твою обиду на мне будет... Отмолю на досуге.
Должно быть, обряд крестоцелования пришелся по душе вознице, потому что он, не ожидая приказания, достал из-за ворота свой медный крест и, поцеловав его, торжественно сказал:
— Расшиби меня паралик на этом самом месте, коли соврал: за косу красная цена — девять, за топор — семь гривен. И что беличьи хвосты не в цене — святая правда! А соболей, хоть самых плешивых, только давай!.. Аминь!
Но Чернобородый лишь рукой махнул.
— Тебе и так поверим, не барин...
Не по себе стало цареву человеку от разысканной им «русской самобытности». И уж совсем загрустил он, узнав, что уехать удастся не так-то скоро. Сообщил ему об этом вечером хозяин.
— Придется теперь тебе погостить у нас, барин. Большой разговор зашел... Лиха тебе не будет, не отощаешь,
коли дней пять поживешь.
На другой день хозяин зашел снова, и тогда-то услышал от него царев человек историю возникновения селения.
Не случайно, говоря об обиде, помянул Чернобородый царицу Екатерину. Щедра была, немецкая душа, на подарки: целыми селами, а то и волостями раздаривала она русскую землю своим любимцам. Раздарила до конца центральные губернии, раздарила Украину, дошла очередь до лесного севера — Костромы и Вологды. Знать ничего не знали лесные мужики: спать легли государственными крестьянами, проснулись крепостными рабами немца-латынянина. И невозможно было той беды — антихристова плена избыть. Был бы жив Пугачев, к нему подались бы, а тут один исход — в пустыню идти и хранить там истинное благочестие до второго пришествия.
На тот случай бывалый человек подвернулся и подходящий адрес дал.
— Есть,— говорит,— на Востоке райская страна, рекомая Едём, куда праведный град Китеж перенесен бысть. Обретается та страна за многими землями и за горами — в междуречье промеж великих рек Тигра и Евфрата. Столь те реки велики и многоводны, что кто увидит их — сразу узнает...
Без малого полтораста семей поднялись с насиженных мест и двинулись по тому точному адресу.