Она повернулась ко мне.
— Почему бы тебе не пойти в комнату Итана и не вынести оставшиеся вещи?
Итан дернул меня так, что я чуть не упала.
— Пошли наверх, толстомордия. Хочу показать тебе мой комедийный номер с Мистером Негодником.
— Толстомордия? — возмутилась я. — Не обзывай меня толстомордией, вонючка!
Он захихикал.
— Прекратите, — сказала мама. Она подняла крышку с кастрюли и отпрянула, когда оттуда повалил пар. — Обзываться не смешно.
— Вот. Правильно. Не обзывайся, дура! — сказал Итан. Он попытался двинуть мне локтем под ребра, но я увернулась.
— Пожалуйста, идите наверх, — сказала мама. — пусть Итан покажет свой комедийный номер.
— Мама, дай мне передышку, — простонала я. — Этот болванчик жутко убогий.
Мама бросила крышку на место и потащила меня к кухонной двери.
— Иди с ним наверх, Брит. Он хочет чем-то с тобой поделиться. Это уже хорошо.
— Ну мам…
— И не высмеивай болванчика, — прошептала она. — Бедняжке Итану нужен друг, с которым он мог бы поговорить. Вот он и завел себе такого. Ступай в его комнату и будь с ним поласковей.
Я досадливо вздохнула. Но потом все же выдавила улыбку.
— Ладно, Итан, — сказала я. — Давай посмотрим.
Он издал радостный клич и помчался наверх, волоча за руку болванчика. Деревянная голова болванчика стукалась о каждую ступеньку.
Я оглядела мансарду. Моя старая комната. Я уже по ней скучала.
Комната была длинная и узкая, с ярко-желтыми стенами. Некоторые из моих плакатов до сих пор висели на стенах. Мой письменный стол стоял у окна между двумя кроватями, на которых мы с Молли спали, когда она оставалась у меня с ночевкой.
«В моей каморке для шитья, — думала я, — нет места для ночевок». И тут же попеняла себе: «Не горюй, Брит. Ты получишь назад свою комнату, как только он уедет».
Итан вытащил из-за стола стул и сел на него. Мистера Негодника он посадил к себе на колено. Я уселась на белый махровый коврик и прислонилась спиной к стене.
— Слишком сильно не смейся, — сказал Итан. — А то живот надорвешь.