Только теперь, когда он довольно далеко отошел от дороги, в голову вернулись мысли о том, что произошло сегодня. Все было так внезапно. И кто мог подумать, что это его первое боевое задание обернется столь трагично. А он еще ругал Прохорова за то, что тот хотел остаться там, в теплой избе у старшины Горобца. Остались бы, поели и, может быть, не встретили бы эти фашистские танки. Впрочем, откуда они взялись здесь, в тылу, на дороге? Мысли путались. Поле не кончалось, и силы уже убывали. Круги перед глазами приняли красный цвет и, казалось, стали больше, а голова болела еще сильнее.
Снегопад кончился, на небе из темноты вдруг выступила круглая луна, и только теперь Боев увидел на горизонте зарево. «Наверно, слышна и канонада», — подумал Боев, но он не слышал ее, в ушах был звон.
Деревня появилась как-то сразу. В крайних хатах тускло горели огоньки. Он собрался и, задыхаясь, побежал. На крыльце крайнего дома упал, поскользнувшись, — в соседнем дворе звонко залаяла собака. Боев стукнул в дверь кулаком. Никто не отозвался. Он стал стучать одеревеневшими сапогами — дверь скрипнула, звякнул засов, и на пороге появилась маленькая старушка, укутанная платком, с фонарем «летучая мышь» в руке.
— Ты кто? — спросила старушка, но дверь распахнула. — Заходи, что ли.
Боев шагнул в тепло избы и сразу нелепо повалился на деревянный пол.
Сергей Кузнецов никогда не задумывался над тем, как он будет служить в армии. Приспеет время, пойдет, как все. Семья Кузнецовых жила трудно, хотя отец — рабочий промкомбината — не пил, вечера проводил дома, помогал матери по хозяйству. По воскресеньям старший Кузнецов усаживался на табуретку и, покуривая, смотрел, как Сережа готовит уроки. Он любовался парнем — крупным, с красивым «городским» лицом, в аккуратной, хотя и не новой, вельветовой курточке. Когда Сережа занимался, в маленькой комнате было тихо: мать стирала или штопала, младшая сестренка Люська возилась на полу с куклой, пятый член семьи кошка грелась у отца на коленях.
В самом начале войны отца призвали в армию. А в ноябре пришло известие, что красноармеец Иван Кузнецов погиб смертью храбрых под Великими Луками. Мать, поплакав с неделю, отнесла Люську к сестре, а сама поступила в школу уборщицей. Сергей оставил учебу в техникуме, пошел на завод, но проработал недолго, летом второго года войны и его вызвали в военкомат.
На станцию Киров-товарный провожать новобранцев пришли мать с Люськой, двое ребят из цеха и отцовский товарищ Мекешин Игнатий Павлович — маленький, щуплый, он мерз даже летом, ежась в своем старом, засаленном ватнике, и глухо покашливал в кулак.
Мать плакала и целовала Сергея. Люська хотела пить — разморилась на жаре — и тянула мать за юбку домой. Игнатий Павлович смахнул со щеки слезу и, сделавшись сразу серьезным, решил сказать подходящее случаю напутствие:
— Ты, Сергей, со старшиной перво-наперво поладь. Старшина в армии — главная сила. Это я по себе знаю. Ссориться с ним — что против ветра плевать. Завсегда отвечай ему «так точно» и поворачивайся себе через левое плечо. Он бугай, шея во, — Игнатий Павлович показал руками старшинскую шею, — будет доволен… Ну да ладно, — вдруг оборвал он себя, — хватит об этом. Будь здоров, Сережа. Возвращайся с победой!
И прижался небритой щекой к пухлой щеке Сергея.
За Сормовом, куда прибыл эшелон, в редком сосновом лесочке новобранцев встретил сутулый, немолодой дядька с длинными крестьянскими руками. Он назвался старшиной роты Бойцовым Иваном Акимовичем. Старшина построил молодых бойцов в одну шеренгу и попросту рассказал о себе: был, дескать, он председателем колхоза, коммунист, повоевал под Москвой, ранен. Потом поговорил с каждым: откуда прибыл, сколько классов кончил, не знает ли поварское дело, не шофер ли?
Сергей Кузнецов, стоявший правофланговым, видно, показался старшине — рослый, красивый парень. Его он тоже спросил тихим простуженным голосом:
— Ты из каких, сынок, будешь?
— Кировский я, — проокал Сергей.
— Фабричный?
— Да, из рабочих.
— Ну вот и хорошо… Будем вместе служить, — сказал старшина, обращаясь уже ко всем новобранцам. И уточнил: — А служить будем в двадцать пятой танковой бригаде полковника Куценко, в мотострелковом батальоне, в роте автоматчиков. В мехкорпусе генерала Шубникова. Понятно?
— Понятно, — нестройным хором ответили молодые бойцы.
— Ну, раз понятно, тогда расходитесь. Покурите малость, а потом будем с вами шалаши ладить.
Пришел командир роты, совсем юный лейтенант в щегольских, тщательно начищенных сапогах. Он показался Сергею этаким десятиклассником-отличником, из благополучной семьи, баловнем, каких чуть ли не до восьмого класса мама провожает в школу. Позже Сергей узнал, что лейтенант Карцев, и верно, из десятилетки, москвич, окончивший ускоренное военное училище, но успел уже повоевать где-то на юге и даже был ранен.
На людях ротный ходил пружинящей походкой, высоко задирая голову, говорил громко и только в пределах уставных формул.