Неожиданно пришла беда. По радио объявили, что началась война с фашистами. Ребята притихли, прислушивались к разговорам старших.
На другой день над Артеком появились фашистские бомбардировщики.
Детей из Артека стали спешно отправлять по домам.
Уезжал и Витя. Он беспокоился об отце, который в последнее время болел, и о матери: «Наверное, волнуется за меня».
В порту ревели сирены. Вражеские самолёты сбрасывали бомбы.
Виктория Карповна не находила себе места.
— Надо уезжать в деревню. Скорей бы вернулся Витя…
От остановки автобуса Витя не шёл, а бежал.
То там, то здесь слышались взрывы, тучи дыма и пыли взвивались кверху.
«Вот она какая, война, страшная…» — думал Витя.
Он уже был у калитки, когда услышал противный воющий свист летящей бомбы. В окне второго этажа мельком увидел мать. С грохотом взвилось облако щебня, пыли, кирпичей. Стена дома вместе с окном рассыпалась и упала. «Мама!» — закричал Витя.
Отец был во дворе, бросился к разрушенному дому.
Вместе с Витей и проходящими красноармейцами откопали мать. «Скорая помощь» увезла её в больницу.
В город ворвались фашисты. Многие люди, не успевшие уехать, уходили в горы.
Фашисты при первом подозрении хватали, вешали на набережной — там поставили виселицы — или увозили в грузовиках за город и расстреливали во рву.
В городе стало мрачно, страшно. Люди с опаской пробегали по улицам.
Отец сидел дома, укутавшись в одеяло, его знобило.
Трудно приходилось Вите: надо доставать продукты, хлеб, варить похлёбку, топить печь…
А ведь Вите всего двенадцать лет.
Фашисты прислали за отцом, потребовали, чтобы работал в типографии. Михаил Иванович не хотел идти. Ему пригрозили гестапо.