- Плывем, Толян? - пробормотал Андрей.
- Плывем...
- А почему я мокрый?
- Да, понимаешь... Я ж не специалист по плотам... Я старался - и деревья потолще выбирал, и хвороста тебе подстелил, чтоб повыше было, но все одно - просачивается, подлюка! И откуда только берется...
- До поселка далеко?
- Поселок мы уже проплыли... Никого там нету. Врет карта. Когда-то был, а теперь остались одни стены. Да окна пустые. Да проваленные крыши. Я уж, кричал, ходил - никого...
- А дальше есть поселки?
Было невероятно трудно заставить себя говорить. Потому что каждое произнесенное слово означало новую боль. Но Андрей упрямо продолжал говорить. Он не мог позволить боли пересилить себя. Если даже простая боль возьмет над ним верх, то что тогда говорить о Решетнике?
- Дальше? Да нарисовано-то их много, а что там на самом деле?.. Не боись, Андрюха, прорвемся! Куда-нибудь река нас да вынесет!
Голос Толяна был подчеркнуто бодр. Он старался утешить, но Андрей не нуждался в утешении.
- Я не боюсь ничего! - твердо сказал он.
Или прошептал? Или лишь шевельнул губами?
- Что? - склонился к нему Толян.
Но веки Андрея уже опустились, а губы расслабленно приоткрылись, и из их уголка скользнула тонкая ниточка слюны.
- Эх, ты, дружище... - тяжело вздохнул Толян, поправляя запрокинутую голову Андрея.
4.
"Я что-то должен был сделать..." - вспомнил Андрей. Но что?
Ах, да! Отомстить!
"И для этого я должен выздороветь. Обязательно! Совсем выздороветь? Вряд ли это удастся. Но переломы должны полностью зарасти. Я ведь должен буду двигаться: ходить, бегать, бить. Возможно, стрелять. Я должен хорошо отомстить!"
Он открыл глаза. Было темно. И его не качало. И плеска волн не слышно - значит, он не на плоту.
Распахнулась дверь, в темноту ворвался резкий электрический свет вместе с громким, чужим голосом:
- Ну и что? Ведь сам же слыхал! Никого из района они прислать не могут! Так что выбирай - или я буду оперировать, или никто!