Мы прочитали рукопись вслух. Она была великолепна. Четырнадцать тетрадок лежало перед нами на столе. Теперь нужно было, чтобы всё это стало похоже на настоящую книгу.
Орька принёс из дому шило и толстые сапожные нитки. Мы сложили тетрадки стопкой, прокололи их шилом и сшили нитками. Потом к верхней и нижней тетрадям приклеили картонные обложки. Получился солидный том, который приятно было держать в руках. Мы перелистали его. И тут Орька уставился на меня растерянными, недоумевающими глазами.
— А картинки? — произнёс он потрясённо.
Картинок не было.
А без картинок какая уж книга…
Нужно было срочно иллюстрировать наш роман.
Рисовали мы оба плохо. Можно сказать — совсем не рисовали. Люди у нас получались похожими на огурцы, а лица мы изображали в виде кружочков и чёрточек. Орька однажды нарисовал белку на дереве, которая больше походила на филина, держащего в когтях змею. Короче — в искусстве живописи мы оба не поднимались выше тройки за год.
Но книга без картинок — не книга. И мы оба начали думать, как бы изобразить Тома Сойера, не рисуя его лица.
В конце концов можно решить любую задачу, даже самую необычную, и мы нашли решение.
Мы надевали Тому на голову широкополое мексиканское сомбреро с высокой тульей. Чтобы не вырисовывать глаза и нос, мы закрывали его лицо чёрной полумаской с прорезями для глаз. В рот ему вкладывали здоровенный кинжал с витой рукояткой. В правой руке он держал револьвер, который сильно смахивал на наш домашний чайник для заварки, в левой — ещё один кинжал, с конца которого падали на землю огромные — с грушу — капли крови. У ног Тома валялись убитые, похожие на стебли и корни женьшеня.
Мы состряпали штук двадцать таких картинок и вклеили их между страницами. На обложке, не жалея акварельных красок, нарисовали ещё более зверского Тома Сойера, написали название романа и свои фамилии: «Авторы Н. Внуков и О. Кириллов». После этого принесли книгу в класс.
Не знаю, сколько человек прочитало роман. Его передавали на уроках, под партами, из рук в руки до тех пор, пока наша учительница литературы Полина Фёдоровна Рудич не отняла наконец у кого-то это увесистое творение.
Она взглянула на обложку, перелистала том, и брови её взлетели вверх двумя чёрными дужками. Потом она бросила взгляд ца нас.
— Внуков, Кириллов, после урока останьтесь!
Орька тяжело вздохнул рядом со мной.
— Ну вот… Опять родителей вызовут…
— Точно, — подтвердил я. — Нам с тобой никогда не везёт.
— Я думаю, что это не будет «первое серьёзное замечание», — начал гадать Орька.
— Может быть, и не будет, — сказал я. — Всё-таки это не карбид, а книжка.
После урока, когда все разошлись, мы забились на «Камчатку», на самую заднюю парту, и сидели там, как подсудимые в ожидании приговора. Полина Фёдоровна просматривала за столом тетради и что-то выписывала в классный журнал. Наконец она закрыла его и подняла голову.
— Ну-ка, подойдите сюда.
Мы подошли к столу.