Время, свободное от служебных обязанностей, Дан посвящал писанию своего, по-видимому, грандиозного философского трактата, а также изучению литературы, проводимому по большей части в Публичной, университетской библиотеках, а также в библиотеке иностранных изданий.
Впрочем, не годились тут вообще критерии из той, старой жизни - есть диплом, нет диплома... Странные они были, эти люди. Не люди вообще, а персонажи научной фантастики, не то из будущего, не то с другой планеты... Хотя, вроде бы, никаких чудес они не творили. Просто жили необычно как-то. Разговор у них был иной, и глаза по-другому смотрели, и друг к другу они странно относились... Если подумать, больше всего тут подошло бы слово любовь, но кто поймет это слово в первозданной строгости и чистоте? Просто не было, не могло быть грубости, пошлости, обид среди них. Невозможным все это казалось.
Таня даже подумала, что наконец-то нашла она то, что искала всю жизнь. То место и тех людей, лучше которых уже нельзя представить.
Не была ли она влюблена в кого-нибудь из них? По всей вероятности, нет, отвечала себе Таня. Она вообще не склонна была влюбляться, по мнению окружающих. Но мама и подруги ошибались. Таня влюблялась, уже она бывала безумно влюблена, страдала, плакала, писала стихи, только объект этой любви никак не мог бы ответить Тане. Это был один из декабристов, умерший, к сожалению, в Сибири еще в тридцатые годы прошлого века. Вообще Таня очень любила эту эпоху и интересовалась ею. Чувства, которые она испытывала по отношению к своему избраннику, были, вопреки мнению психологов, ничем не хуже и не ниже чувств, которые испытывали те из ее подруг, кто влюблялся в товарищей по школе или знакомых. Правда, она и сама считала свои чувства ненормальными, "выдуманными", стыдилась их. Она честно пыталась влюбиться в обычного живого человека, она искренне видела массу достоинств в окружающих ее представителях сильного пола, но любовь как-то не возникала в ее душе. И вот теперь у нее были друзья, в которых, положа руку на сердце, можно было влюбиться. Таня восхищалась ими, но влюбиться... нет, она не решилась бы и не позволила бы себе этого. Слишком уж далеки они и недоступны. Слишком прекрасны. Кто она по сравнению с ними?
Во всяком случае (Танино сердце взволнованно стукнуло) она знала одно: этим людям она предана навсегда. Вряд ли они удостоят ее своей дружбой, но если им вдруг будет нужна ее помощь... Впрочем, какая там помощь. Разве она, ничтожество по сути, может помочь реально хоть кому-нибудь? Тем более - таким людям?
... Гуляя и предаваясь размышлениям, Таня не подозревала, что в этот момент решается ее судьба.
Трое так покоривших ее сердце людей сидели вокруг стола в кухне, залитой ярким электрическим светом. Говорил Кашка:
- ...нельзя вести речь о личных симпатиях, Вик. Мне лично Таня очень нравится. Я даже скажу, что она - редкость, и вряд ли мы нашли бы лучше, если бы специально искали. Но подумай о ней. Она женщина, девушка. Практически, она еще ребенок. У нее впереди вся жизнь. Имеем ли мы право ставить перед ней такой выбор?
- Королева,- негромко сказал Дан, как обычно, совершенно невозмутимый. В противоположность ему, Виктор был явно очень взволнован. Его пальцы нервно вертели и теребили подвернувшуюся вилку. Маленькие пухловатые ладони Кашки мерно постукивали по столу в такт его словам.
- К сожалению, даже такая встреча - не всегда благо,- сказал Кашка,- Это будет означать, знаете что. И вы знаете, что выберет Таня. А она не готова к этому.
- И мы не готовы,- возразил Дан.
- Но она, мне кажется, менее защищена.
- У меня нет такого впечатления,- сказал Дан.
- Ну и что? Мы все сделали выбор сознательно, уже имея какое-то представление о жизни. А она еще не начала жить. Ей только семнадцать лет. Она еще, наверное, не целовалась ни разу. У нее столько планов, она должна жить... Жить, а не бросаться в эту мясорубку.
- Ты что, это серьезно?- спросил Виктор.
- Ну да, да, конечно! Ты знаешь, что я хочу сказать.