— Что ж, мы выдадим ему индульгенции, и тогда он постоянно будет ощущать на себе Божью благодать.
— Устраивает; но что еще?
— Вы сами, метр Адам, уже не молоды.
— Мне почти пятьдесят пять лет.
— В этом возрасте на очень долгую жизнь уже не рассчитывают.
— Дни человеческие заранее сочтены Господом.
— Это ясно, и вы можете умереть в любую минуту.
— Ну и что?
— Я сам обряжу вас в освященную рясу, зажгу шесть свечей у вашего гроба и лично совершу ночное бдение, чего я никогда ни для кого не делал.
— Это последнее предложение меня вполне устраивает, — заявил метр Адам, не будучи в силах отказаться от столь блистательных перспектив, — однако, поскольку, вместо того чтобы отправиться за провизией, выполняя поручение моей жены, я развлекся тем, что нарисовал на стене известную вам картину, а сейчас уже поздно исправлять собственную оплошность, любезно прошу вас, раз уж вы побывали на рынке, отдать мне половину поклажи вашего осла.
— Такую малость! — живо воскликнул ризничий, обрадованный тем, что может так просто отделаться от чистилища. — Помотрите сами и выберите самое лучшее и свежее.
— А это удобно? — спросил метр Адам, протягивая руку к фра Бракалоне.
— Забирайте хоть все! — с воодушевлением воскликнул фра Бракалоне.
— Что ж, — решился художник, начиная замазывать готовую на три четверти фреску, — вот еще один погибший шедевр! Зато у моей дочери будет ужин!
— Вот видишь, жена, — начал метр Адам, заходя в дом, — хоть я и забыл оставить тебе побольше денег, чтобы ты могла сходить на рынок, зато принес провизию; сделай нам хороший ужин в честь нашего сына: он может прилететь сюда с минуты на минуту, подобно пушечному ядру.
— С минуты на минуту? — повторила вслед за ним почтенная Бабилана. — Бедное, дорогое дитя!..
— Так ты действительно получил письмо от моего брата? — спросила Джельсомина, выходя из маленькой комнатки и бросаясь на шею к отцу.
— Да, Нина, да, дитя мое: я действительно получил письмо.
— Так где же оно? Посмотрим, посмотрим! — воскликнула девушка.
Метр Адам сделал вид, будто он шарит по карманам.
— Да ты его, наверное, потерял! — вскричала Джельсомина и жестом избалованной девчонки топнула ножкой. — Ты всегда такой!
— Не брани меня, Нина, — промолвил старик, — я не виноват.