Этим вопросом я задалась в субботу утром, но к вечеру воскресенья так и не ответила на него.
Чтобы разгадать загадку века и найти подходящую тему — включила пару фильмов для затравки собственного муза. «Побег из Шоушенка» и «Вечное сияние чистого разума» прошли мимо, так и не коснувшись воображения. Но я не сдалась, решила сделать себе какао.
С какао у меня многое связано, например первые откровения с мамой о сексе, или о чистоте личных отношений были озвучены именно под чашечку насыщенного какао на сгущенном молоке. Я краснела и бледнела, но все-таки слушала или спрашивала. Но и диалоги эти и сам напиток не шли, ни в какое сравнение со страстной речью тети Клавы в ночь перед свадьбой моего брата.
Она жила одна в небольшом домике по соседству с родителями и часто поучала местную молодежь. Открытая, добродушная, она могла и поддержать словом и им же отхлестать по обеим щекам, чтобы отрезвить от романтического дурмана. Девчонки не редко к ней бежали за советом.
Советы тетя Клава раздавала стоящие и всегда под чашку кофе и коньяк. То есть девчонкам с красными ушами и щеками разливалось кофе, а советчице коньяк. Пила тетя Клава с толком — съедая плитку шоколада под полноценный глоток напитка. И все это время поучала. Мне было пятнадцать или около того, невесте брата Лене двадцать пять, когда я впервые услышала ее откровения. Тетя Клава, сказала, чтобы и я осталась — послушала на будущее, кто знает, а вдруг она до моей свадьбы ничего рассказать не успеет. Она и не успела…
Сын ее приехал и забрал теть Клаву в Израиль за внуками смотреть. Дело это давнее и теперь она не с внуками возится, а с правнуками и все так же исправно поучает.
Когда соседка-советчица к нам пришла, Лена — на тот момент будущая супруга моего брата, у нас на ночь осталась, да так всю ночь почти с ней и проговорила. А утром со спокойным сердцем и сияющим взглядом вышла замуж без нервных истерик и слез. Как знающая себе цену женщина, взяла братца моего за руку и с тех пор все так же уверенно и крепко верховодит крепостью четы Гроховские и главнокомандующим крепости, то есть Семой.
Довольная и счастливая от того, что меня допустили на тайную вечерю я от зашкаливающих эмоций пропустила начало, но основная часть мне в память врезалась навечно…
— Понимаешь они страстные и прямые. — Теть Клава похлопала Лену по руке. — Наше дело учить нежности и огибать. Да так, чтобы не понял, кто кого тут приручать собирается…
— Не ссорься с ним. Оно того не стоит. Ищи согласия сама и его учи искать ответного.
— Компромиссы, — поняла будущая моя золовка.
— Так и есть. Вам тихо жить нужно, тихо и хорошо. Конфликты за черту семьи не развязывать, о проблемах чужим людям не рассказывать. Мать может знать или сестра, словом только те, кто ни-ни, никогда и ни за что ни тебе слова плохого не скажут, ни мужу твоему, даже когда знают, как горько вам обоим приходится. А только выслушают и поддержат.
— А советы? — спросила Лена. — Моя поддержка домашняя меня не только слушает, еще и советы дает.
— Советы они всем хороши, вот только фильтровать их нужно, а не бездумно и беспрекословно следовать. — Теть Клава отломила кусочек шоколада. — Твоя жизнь, твоя семья тебе и решать, что с ней делать. Тебе и ответственность нести. Решай так, чтоб совесть чиста была, да и потом не было на кого вину свалить.
— С этим ясно. А если он обидное говорит и постоянно подначивает тоже не ссориться?
— А было дело?
— У нас нет, я по чужим отношениям смотрю. — Вздохнула Лена. Видать о сестре старшей вспомнила. — Там муж бедлам чинит, достает супругу до печенок, на скандал ссору выводит, а потом напивается вдрызг, будто бы довела несчастного.
— Ну…, знать она позволяет.
Лена возмущенно посмотрела на нашу советчицу и резко вздохнула:
— Она не… да она, она терпит его!
— Не обижайся, — тетя Клава вперед подалась, заглянула во вспыхнувшее лицо Леночки. — Если сильная и его ломке не поддается, найдет она на него управу либо уйдет из-под гнета. Главное, чтобы рукой не махнула и с делами такими не смирилась — это хуже. А тебе вот что скажу так на будущее…
— Говорите.