— Нет чтобы шефа встретить как полагается! Никак не назаседаются!.. — грубо бросает он. — Так вот что, — тоном, не терпящим возражений, продолжает он, — прихватывай главбуха и дуйте ко мне на вокзал. Пока я тут… у железнодорожных товарищей… закончу, а потом все вместе поедем в трест, надо один вопрос срочно решить.
Никакого вопроса, конечно, Дробанюку, решать в тресте не надо, и заезжать туда тоже нет необходимости. Но это мелочь, пустяки — по ходу дела все утрясется как-нибудь, считает он. Главное — проучить этих деятелей, так сказать, действием, если уж некоторые очевидные истины в мозги проникают слабо. Словом, полезно будет прорепетировать встречу на вокзале — чтобы впредь знали, как поступать в подобных случаях.
— В общем, срочно жду вас на этой самой стоянке, — строго чеканит каждое слово Дробанюк. — А если вдруг задержусь… у железнодорожных товарищей… значит, ждите меня, ясно? — И вешает трубку.
Кряхтя, он подхватывает вещи и направляется в привокзальный скверик. Здесь, как назло, все скамейки заняты, и приходится минут десять караулить, когда освободится место, где можно присесть. Но как следует отдохнуть некогда — вот-вот должны подъехать Калачушкин и главбух. И он опять навьючивается поклажей, чтобы с оглядкой пересечь привокзальную площадь и укрыться за обоймой автоматов газированной воды, откуда удобно наблюдать за неофициальной стоянкой. А как только появится «Москвичок», он и нагрянет отсюда.
Но проходит полчаса, потом и весь час, а «Москвичка» все нет. Раздосадованный Дробанюк берет свои сумки и снова идет к телефонным будкам. Здесь все та же неизбывная очередь к исправному автомату, и опять надо долго ждать. Терпение у Дробанюка на исходе, к тому же он опасается, что, пока он торчит тут, Калачушкин и главбух могут подъехать и начнут искать его.
— Товарищи, разрешите на секундочку?.. — умоляюще обращается он к очереди. — У меня поезд сейчас уходит, а билеты дома забыл. Только на секундочку — скажу, чтоб срочно подвезли!..
Очередь молчаливо нейтральна, но Дробанюк расценивает это как согласие, и, как только будка освобождается, вскакивает туда и лихорадочно набирает номер главного инженера.
— Слушаю, — раздается в трубке теперь уже вконец ненавистно звучащий голос Калачушкина.
— Как это понимать, дорогой? — набрасывается на него Дробанюк. — Уже дважды по моей просьбе посылали человека на стоянку посмотреть, не появился ли наш «Москвич», — и вот на тебе: ты преспокойно рассиживаешь в своем кабинете!..
— Константин Павлович, бензина нет, — оправдывается тот. — Конец же квартала… Три заправки Федя объездил— нигде ни капли.
— Тоже мне деятели — бензина достать не могут! — сердито отчитывает его Дробанюк. — Другие заранее побеспокоились! Потому что, наверное, уважают своего шефа!..
— Ну, мы же… — лепечет главный инженер, но Дробанюк обрывает его:
— Ладно, оправдываться потом будешь. Мы еще поговорим на эту тему. А сейчас езжай к Лошакину, у него бензин должен быть. Скажи, что я просил, пусть литров двадцать нальет. Впрочем, я сам брякну ему, а вы паняйте тем временем. Заправитесь — и скоренько сюда, пока я тут, у железнодорожных товарищей, еще задерживаюсь.
Дробанюк достает последнюю двушку, чтобы позвонить Лошакину, начальнику отдела комплектации треста. Но в стеклянную дверь будки нетерпеливо стучат, требуя заканчивать разговор.
— Еще секундочку! — упрашивает он.
— Ничего себе секундочку! — сердятся в очереди. — Это по какому времени — марсианскому или лунному?
А телефон Лошакина будто нарочно не отвечает, хотя вызов идет нормально и вот уже звучит сигнал, предупреждающий о том, что отведенные на разговор четыре минуты истекают.
— Семен Денисович!.. — только и успевает сказать Дробанюк. Вслед за этим автомат отключается, повергая его буквально в шоковое состояние — двушек больше нет, да и в дверь снова нетерпеливо стучат.
— Поезд отходит! — жалобно, с расчетом на сострадание обращается к очереди Дробанюк, высунув голову из будки — выходить опасно, обратно не пустят как пить дать. — Двушки нету?..
— Совесть надо иметь! — набрасываются на него. — У всех поезд отходит! Все спешат!
Дробанюк нехотя выбирается из будки. Двушку ему, правда, дают, но зато приходится стать в самый конец очереди. Когда со второго захода он, наконец, дозванивается до Лошакина, тот в утешение сообщает, что «Москвичок» давно уже заправился и уехал. Дробанюк подхватывает баул и авоськи и вымученной трусцой бросается к своему укрытию у автоматов с газводой.
Но проходит опять не меньше часа, а «Москвичка» все нет. Дробанюка охватывает чувство безысходности, ему почему-то становится душно и жарко, шея покрывается липким потом. Здравый смысл подсказывает ему, что надо махнуть на все рукой и покатить домой трамваем, но что-то удерживает Дробанюка. Вслед за тем нарастающее упрямство заставляет опять пройтись по ларькам в надежде раздобыть двухкопеечных монет. Кончается это неудачей, и Дробанюк опять вынужден купить два пирожка. Но теперь он чувствует волчий голод и проглатывает их, не разобрав, с капустой они или с чем другим. Затем в очередной раз семенит через вокзальную площадь к телефонным будкам и становится в очередь.