— Ты, по-моему, хорошо разбираешься в людях. Так скажи мне, чем я занимаюсь?
Она покачала головой.
— Не знаю. Ты из тех людей, которые не поддаются классификации.
Кейн сказал:
— Под всем этим подразумевается один вопрос: почему я не в армии?
Она ответила:
— Да, конечно, почему?
— О, это очень просто, — сказал он. — Когда мне было семь лет, меня переехал экспресс. Он разрезал мне печенку на две равные части. И поэтому меня считают непригодным. — Он смотрел на нее и улыбался.
— Ты свинья, Майкл, ты это знаешь, да? — сказала она.
Он довольно рассмеялся.
— А знаешь, — он наклонился вперед, — я думаю, что ты удивительная женщина, Валетта. Встречаться с мужчиной, спать с ним в течение десяти месяцев и только потом спросить его, чем он занимается. Это изумительно.
— Ладно, перестань. Ты мне скажи… — Раздался стук в дверь.
— Ваш выход через две минуты, мисс Фэлтон, — сказал мальчик.
Она встала.
— Это судьба, — сказал Кейн, — и она, как всегда, очень кстати. Теперь у меня будет время обдумать ответ.
— Ладно, Майкл, ты неисправим, — вздохнула она. — Я увижу тебя вечером?
— Увы, у меня встреча с приятелем. Небольшое дело. Мне, право, очень жаль, Валетта.
— Мне тоже, — сказала она. — Встретимся, когда ты сможешь. Возьми сигарет, если хочешь. Пока.
Он слышал, как ее каблучки простучали по каменному полу коридора. Он глядел прямо перед собой, чуть наклонив голову набок.
— Ты становишься сентиментальным, Майкл Кейн, — пробормотал он еле слышно.
Спустя некоторое время он поднялся. Снял шляпу с гвоздя, медленными шагами прошел по коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу.
А сейчас пришло время познакомиться с мистером Гелвадой, вольным бельгийцем Эрни Гелвадой. Гелвада сидел за угловым столиком в таверне «Туррельский Лес» и наблюдал за хозяйкой этого заведения. Он считал, что у нее отличная фигура. В ней все было удивительно пропорционально. Гелвада любил смотреть на женщин не из чувственных побуждений, а спокойно, любуясь и думая в то же время о чем-то своем. Он был философ и эстет. Любил все гармоничное и красивое. Он мог думать по-французски или по-фламандски, или по-русски. Кроме того, иногда он думал по-испански, по-португальски и по-английски. Иногда свою речь он оснащал вульгаризмами. Он прекрасно владел всеми этими языками, но его нельзя было назвать лингвистом, зато эрудитом он был в полном смысле этого слова.