- Контролера «Энергосбыта» я знаю. А насчет «плохо лежит» - внешность неподходящая.
Опасения полковника Приходько не были беспочвенными…
- Что же я держу вас у дверей,- спохватился Петр Иваныч.- Проходите, пожалуйста.
В длинную узкую переднюю выходили двери двух комнат, одна из них была, следовательно, моя. Петр Иваныч представился мне, повторив почти слово в слово все, что сказал о нем полковник Приходько.
- Из домоуправления мне уже звонили,- сказал Петр Иваныч.- Значит, Сережа Захаров, который в этой комнате жил, ваш родственник?
- Дальний,- сказала я.
До моего разговора с полковником Приходько я вообще ничего не знала о Сереже Захарове, молодом геологе, который на полгода уехал на Чукотку. Полковник хотел избавить меня от гостиницы; чтобы объяснить окружающим неожиданную удачу с жильем в перенаселенном Новосибирске, пришлось сделать геолога моим «родственником».
Врать хорошему человеку всегда неприятно, даже если этого требуют особые обстоятельства. Но я, словно актриса в театре, уже начала свою роль и должна была действовать по пьесе: эту пьесу вел мой режиссер, полковник Приходько. Отныне для всех я только товаровед, как записано в трудовой книжке, приехала устраиваться на работу по специальности, следовательно, в торговую сеть. Весьма желательно было бы попасть в систему новосибирского Горторга. Именно Гор-торга…
Петр Иваныч не проявил любопытства и избавил меня от дальнейшего вранья. Он просто открыл дверь и сказал:
- Вот ваша комната. Я кое-что приготовил там, хотя и не знал, что у вас есть, а чего нет. Может быть, у вас сорок чемоданов всякого добра? Но на всякий случай я принес вам белье. Вот оно, на кровати, Сверху полотенце. Всё только из прачечной. А обстановка здесь осталась еще от Сережи. Я только тумбочку сюда поставил.
- Спасибо большое.
- Чего там, устраивайтесь.
Он вышел, прихрамывая, закрыл дверь.
Я огляделась.
Кровать, покрытая байковым одеялом. Стопка белья, на подушке наволочка с цветочками. Возле окна небольшой письменный стол, однотумбовый исцарапанный ветеран. Два стула. В углу - платяной шкаф. На тумбочке, на пластмассовой тарелке, графин с водой, налитой, конечно, тем же заботливым Петром Иванычем, На стене отрывной календарь.
Хотя стоял сентябрь, листок утверждал, что сегодня - «5 августа». В этот день, видимо, Сережа Захаров уехал на свою Чукотку… В этот день, только два года назад, мы с Игорем пошли в ЗАГС. Регистрироваться. Регистрировать свою любовь.
Я присела на кровать.
Вот моя комната, где придется начать новую жизнь, как я и хотела.
Начинать все заново…
С некоторых пор я перестала плакать, сама не знаю почему, хотя в детстве и юности была порядочная рева. Видимо, несчастья, которые свалились на меня, были настоящими несчастьями, они действовали оглушающе, мешали ответить привычной реакцией - слезами.
Я не плакала, когда арестовали и увезли мою мать. Спокойно, даже как-то слишком спокойно, отвечала на вопросы следователя. Надо сказать, он быстро отпустил меня и больше уже не вызывал.
Не плакала, когда поняла, что моя жизнь с Игорем не получилась, что наш брак - ошибка, которую нужно исправить как можно скорее.