— Вот–вот, преосвященный Феофан то же самое говорил вчера: честолюбцы ослепленные, — вставил князь Черкасский и повернулся к Антиоху. — Ты из дворца? Что государь?
— Ему лучше. Доктора надеются на скорое выздоровление.
— Ну, дай–то бог… Да, вот что… Вчера преосвященный взял у меня тетрадочку с твоими стихами. Я–то сам так и не удосужился их прочесть.
— Зачем вы их дали? Я бы никогда не решился занимать время преосвященного своими пустяками.
— А преосвященный посмотрел и одобрил. Сказал: «Изрядно». Потому и взял, что понравились.
Кантемир не мог сдержать радостной улыбки.
— Одобрение славного сподвижника Петра Великого, к тому же известного своим писательским талантом, — великая честь для меня.
— Только одобрение–то Феофана Прокоповича — палка о двух концах, — сказал граф Матвеев. — Он, конечно, и сподвижник и писатель, правда в устаревшем вкусе, да ненадежный оплот: того гляди, и его Долгорукие свалят.
— Что ты! — перекрестился князь Черкасский. — Поднять руку на преосвященного — слыхано ли такое…
— Ради своих видов они что угодно сделают. Вон государя спаивают, втягивают во всякие мерзости, будто нарочно расстраивают его здоровье и хотят привести к смерти.
— Ну уж, это ты перехватил. Хотя кто ведает, кто ведает… — сказал Черкасский и поднялся со своего кресла. — Василий Никитич, ты хотел посмотреть старые летописи, что мне привезли из Киева. Они у меня в кабинете. Пойдем–ка. Молодые люди и без нас не соскучатся.
Граф Матвеев улыбнулся, глядя вслед Черкасскому:
— Боится, пойдет молва, что, мол, у него Долгоруких ругали.
Антиох промолчал.
— Слышал я в одном доме твои стишки, — продолжал граф. — И чего тебе дались эти попы да ученые? Такая скука. Стишки нужны, чтобы ими услаждать слух красавиц, а после твоих виршей красотка, глядишь, от дому откажет. Вот я узнал новый стишок так стишок: «Ах, черный глаз, поцелуй хоть раз. Тебя, свет мой, не убудет, а мне радости прибудет. Прими любовь к себе, а я сердце вручаю тебе»… А впрочем, сейчас не до стихов. В моем сердце не любовь, а ненависть. Пока я не отомщу Ваньке, не успокоюсь.
— Сегодня и у меня с ним произошла стычка. — И Кантемир рассказал о встрече на Покровке.
— Князь, вот тебе моя рука! На вечную дружбу и верность. Кто враг Ваньке Долгорукому, тот мне друг!
— Много же у тебя друзей, — не удержался от улыбки Антиох, но Матвеев не заметил иронии.
— Да у нас в полку почти все офицеры против Долгоруких: Салтыков, Юсупов, Микулин. Слушай, князь, цесаревна Елизавета передавала тебе привет…
— Спасибо за память.
— Она нуждается в помощи, в верных людях.
— Я готов ей служить и как дочери Великого Петра, и ради ее личных достоинств.