И кажется, они ни разу не поссорились за все долгие годы дружбы. Поэтому, когда они поссорились первый раз — это случилось уже после окончания Прохоровым института, — им обоим показалось, что случилось непоправимое. Прохоров тогда собрал вещи и уехал работать врачом в Забереги, а Леночка осталась совсем одна, и никто — родители делали вид, что не замечают их ссоры — не объяснял, что же теперь делать.
А потом Леночка познакомилась с Бонапартом Яковлевичем Кукушкиным, и ей стало неинтересно читать письма, в которых Прохоров описывал свою заберегскую жизнь.
Конечно же, Прохоров почувствовал это и, бросив заберегские дела, перебрался назад в город, но лучше бы ему не возвращаться. Увидев его рядом с энергичным и подтянутым Бонапартом Яковлевичем Кукушкиным, Леночка удивилась, как же раньше могла она не замечать расхлябанности своего первого возлюбленного.
Через три месяца после возвращения Прохорова из Заберег, она пошла с Кукушкиным в загс и подала заявление.
— Что? — спросила она, не расслышав последних слов Прохорова.
— Кому как, говорю… — сказал тот. — Кому в Африке тепло, а кому так и не очень.
Он быстро взглянул на часы.
— Пойду… — сказал он, краснея. — Обеденный перерыв уже кончился.
И торопливо вышел из кафетерия.
Голова перестала болеть, но на душе по-прежнему было тягостно.
Морщась, Прохоров протиснулся сквозь голых призывников в свой кабинет и, накинув на плечи белый халат, сел за стол.
— Вызывайте, Танечка! — попросил он дежурную медсестру и наугад раскрыл словарь.
«Mincing-machine…» — прочитал он. — Минцен-мэшин…
И закрыл словарь.
— Минцен-мэшин. Мясорубка. Минцен-мэшин…
Двери скрипнули. Очередной призывник вошел в кабинет.
«Минцен-мэшин, минцен-мэшин…» — повторял про себя Прохоров, ослушивая призывника. — «Минцен-мэшин…» Дышите глубже, — это уже вслух. — Спасибо…
Он сел за стол и придвинул стопку карточек.
— Как фамилия? На что жалуетесь? — привычно спросил он и снова повторил: «Минцен-мэшин»…
Процедура осмотра проходила обычно без проволочек, и Прохоров уже готов был написать «годен» и снова раскрыть словарь, чтобы выудить из него еще одно слово, но призывник почему-то медлил. Прохоров услышал укоризненное покашливание и впервые за время осмотра внимательно взглянул на его лицо.
Перед ним стоял Пузочес.
— Не узнали? — сочувственно спросил он. — Голый, поэтому и не узнали.