— Какая мерзость! Как смеют школяры так издеваться над почтенным горожанином? В мое время их за это отстегали бы прутьями, а потом сожгли бы на костре из этих самых прутьев.
Банда школяров расхохоталась.
— Эй! Кто это там ухает? Какой зловещий филин?
— Стой-ка, я его знаю, — сказал один, — это мэтр Андри Мюнье.
— Один из четырех присяжных библиотекарей Университета, — подхватил другой.
— В этой лавчонке всякого добра по четыре штуки! — крикнул третий, — четыре нации, четыре факультета, четыре праздника, четыре эконома, четыре попечителя и четыре библиотекаря.
— Отлично, — продолжал Жеан Фролло, — пусть же и побеснуются вчетверо больше!
— Мюнье, мы сожжем твои книги!
— Мюнье, мы вздуем твоего слугу!
— Мюнье, мы потискаем твою жену!
— Славная толстушка госпожа Ударда!
— А как свежа и весела, точно уже овдовела!
— Черт бы вас побрал! — прорычал мэтр Андри Мюнье.
— Замолчи, мэтр Андри, — не унимался Жеан, все еще продолжавший цепляться за свою капитель, — а то я свалюсь тебе на голову!
Мэтр Андри посмотрел вверх, как бы определяя взглядом высоту столба и вес плута, помножил в уме этот вес на квадрат скорости и умолк.
Жеан, оставшись победителем, злорадно заметил:
— Я бы непременно так и сделал, хотя и прихожусь братом архидьякону.
— Хорошо тоже наше университетское начальство! Даже в такой день, как сегодня, ничем не отметило наших привилегий! В Городе — потешные огни и майское дерево, здесь, в Ситэ, — мистерия, избрание папы шутов и фламандские послы, а у нас в Университете — ничего.
— Между тем на площади Мобер хватило бы места! — сказал один из школяров, устроившихся на подоконнике.
— Долой ректора, попечителей и экономов! — крикнул Жеан.
— Сегодня вечером следовало бы устроить иллюминацию в Шан-Гальяр из книг мэтра Андри, — продолжал другой.
— И сжечь пульты писарей! — крикнул его сосед.