Темные безлюдные дворы безмолвствовали, отвечая лишь белизной свежевыпавшего снега.
— Алька!
В одном из двориков, в окне детского деревянного домика, Сергею померещилась тень. Одним махом перескочив невысокий забор, он подбежал к домику.
— Алька!
Она сидела внутри, опустив голову на колени, и тихо плакала. На ней не было ничего, кроме тонкого свитера и джинсов. Не было даже тапок, тех больших тапок, что отдал ей Сергей. Ноги в тонких колготках промокли и, конечно, страшно замерзли. Сергей стащил с себя свитер и протянул его плачущей Альке:
— На, надень.
Она не отзывалась. Сергею пришлось поднять ее руки и силой натянуть на них свитер. Из прорези показалась голова с взъерошенными волосами, лицо с заплаканными глазами и в кровь искусанными губами.
— Отстань!
— Пойдем домой.
— Это твой дом.
— Какая разница? Другого у тебя нет. Пойдем.
— Не пойду! — замотала головой Алька. Сергею показалось или на его холодную щеку и вправду упало несколько слезинок? — Иди сам. Ругайся сам с собой! Кричи на стены!
— Ты всегда решаешь проблему бегством? Как Колобок? От зайца ушел, от медведя ушел… От всех не убежишь…
— Отстань, — немного спокойнее сказала Алька. В сущности, он прав. Но признавать его правду ей не хотелось. — И от Волка убегу.
— Значит, я — Волк? — усмехнулся Сергей.
— Самый настоящий. Злой и одинокий. Тебе никто не нужен, и ты — никому.
— Поддела так поддела, — вздохнул Сергей, не особенно обидевшись на ее слова. — Думаешь, наговоришь мне гадостей, и я уйду? Не выйдет. Придется вам, гражданочка, проследовать за мной.
— И не подумаю, — всхлипнула Алька, все еще пряча заплаканное лицо в холодные ладони.
— Останешься здесь? Замерзнешь и умрешь? На тебя не похоже. Такие, как ты, любят жизнь. Впиваются в нее, как питбули, мертвой хваткой. У них и в мыслях нет умереть… Я не прав?
— А ты наоборот? — ехидно спросила Алька, проигнорировав вопрос. — Ждешь смерти? Одинокий и несчастный в трехкомнатной квартире…
— При чем здесь квартира? — раздраженно отмахнулся Сергей. — Почему все женщины меряют степень счастья материальными ценностями?
— Не только женщины. Посмотрела бы я, чем бы ты мерил степень счастья, — передразнила Алька его голос, — оказавшись на улице без денег, без семьи. По-настоящему одиноким? Чем?