— На допросах били? — негромко спросил лейтенант.
Он знал, что з/к Полгар (статья 58-2, совершение террористических актов) перед партией не разоружился. При любом удобном случае не молчал, объявлял свои прежние показания недостоверными, дескать, давал их неискренне, под давлением. И так это повторял, пока его не отправили по этапу.
— Сильно били?
— Сильно, — ответил з/к, помедлив.
— Вот так? — лейтенант ловким ударом достал противные мокрые губы.
— И так тоже… — с привычным опозданием прикрылся рукой з/к Полгар.
И попросил:
— Больше не надо.
— Часто собирались у инженера Лося? Большое общество было?
— Не очень… — начал з/к, но, подняв глаза на Рахимова, уточнил: — С ходом времени разрослось…
— Сколько человек собиралось?
— До пятидесяти бывало.
— Повстанчество?
— И повстанчество…
— Теракты?
— И теракты, — согласился з/к.
Какая-то мелкая жилка на грязном лбу подрагивала.
Такой человек, как этот з/к, в органах просто немыслим. И по Инструкции, и по жизни. Врет, нервничает. В Инструкции прямо указывается на судороги лица. И сейчас з/к Полгар смотрел исподлобья. Но, боясь дальнейших побоев, стал говорить. Даже несколько расширил повстанческие районы: оказывается, и на Урале готовились.
Рахимов кивнул сержанту, застывшему у входа.
Тотчас принесли большую жестяную кружку с горячим чаем, поставили перед з/к Полгаром. Тот чай принял, но некоторое время держал кружку обеими руками в ладонях, осторожно держал, чуть в стороне от маленького рта, сжимал ее, грел ладони, потом, всё еще не веря, понес к запекшимся губам, ждал, что опомнившийся лейтенант припечатает кружку к его распухшему рылу.
— Инженер Лось. Помнишь такого?
— Помню. Мстислав Сергеевич.