8
Хоффман вошел к Монбризону, когда тот, лежа на кровати, в сотый или тысячный раз рассматривал потолок.
— Я хочу поговорить с вами.
— О чем?
— О Марианне Леви.
Монбризон вскочил:
— Какая сейчас погода?
— Что? Погода?.. Ах, да… Дождь.
— Самое подходящее время. Вечер — и дождь. Если бы я был свободен, я знал бы, что нужно делать.
Он помолчал, привычно шагая по комнате.
— Вы были на приеме?
— Пока — только у принца.
— И встретились там с Марианной?
— Да.
— Так. Значит, вы — ее сто первая жертва.
— Ничего подобного. Она, конечно, производит впечатление, но…
Монбризон остановился, взглянул на Хоффмана боком, склонив голову.
— Вам остается лишь тихо страдать… Вам понадобятся новые стихи. Боюсь, что их вы будете писать самостоятельно.
Монбризон постоял, ожидая ответа. Хоффман молчал.
— Может быть, — наконец проскрипел он. — Может быть, и стихи… Послушайте, я помог бы вам бежать уже в ближайшую ночь, но теперь, когда Марианна Леви…
— Да?
— Теперь я думаю, что вы, Монбризон, оказавшись на свободе, первым делом начнете разыскивать ее. И это станет началом конца. Не только вашего, но и моего.
Монбризон покачал головой.
— Я чувствовал, что для меня все кончено. Я почувствовал это еще тогда, когда впервые пошел сюда — вернее, меня ввели, поскольку на глазах была повязка. А теперь — теперь я уверен в этом.
Хоффман подошел к письменному столу, рассеянно гланул на исписанные листы. Потом тихо спросил:
— Вы любили ее?
— Точнее, ненавидел.
— Кажется, я понимаю, почему она говорила со мной так, будто ей известно гораздо больше… Вы когда-нибудь говорили с ней обо мне?
— Нет.
— И все же она подозревает меня. И вдобавок этот Лаупгейм…
— Лаупгейм? Литературный критик?
— Да. Он распускает слухи, будто я выдаю чужие стихи за свои. Ваши стихи, Монбризон.
Монбризон натянуто рассмеялся и повторил:
— Это конец.
Хоффман взял со стола несколько переписанных набело листов. И, уже уходя, сказал:
— Да, но чей конец? Неизвестно.
— Вы спятили, Хоффман! — крикнул Монбризон ему в спину. — Уж лучше выдайте меня королю!..
Хоффман опустил голову и молча закрыл за собой дверь.
9
Хоффман стоял в кабинете, лицом к окну, глядя, как дождь волнами набегает на стекла.
Неслышно вошел Хропп и остановился в ожидании.
— Как твои успехи с этим новым слугой, Квоке? — спросил Хоффман, не оборачиваясь.
— Успехов нет, — ответил Хропп. — Может быть, он почуял опасность. Затаился.
— Значит, его поведение безупречно?
Хропп выдавил из себя звук, отдаленно напоминающий мычание, что следовало понимать как знак согласия.
— Тем лучше… По всей видимости, в ближайшее время его поведение не изменится, и ты можешь заняться другим делом.
Хропп настороженно вытянул шею.
— Тебе ни о чем не говорит фамилия Лаупгейм?
— Нет, хозяин.
— Это литературный критик, в прошлом очень известный человек, сейчас он спился и живет подачками. Он уже стар. Так стар, что может умереть в любую минуту. Нужно ему помочь…
У Хроппа глаза полезли из орбит и отвисла челюсть.
— Это так серьезно, хозяин? — наконец прохрипел он.
— Он живет совершенно один, в какой-то конуре. А ты, насколько я знаю, способен много выпить и не быть пьяным…
Хропп помялся.
— Да, хозяин.
Хоффман повернулся к нему и взглянул ему прямо в глаза.
— Хорошо. Ступай и сделай, что нужно.
Хропп переминался с ноги на ногу.
— Это очень плохая игра, хозяин… — выдавил он.
— Я понимаю, Хропп. Я еще никогда не просил тебя о такой услуге. Но из-за этого проклятого Лаупгейма мы можем погибнуть.
— Это плохая игра… — повторил Хропп и задумался.
10
Тело старика Лаупгейма обнаружили через два дня в одном из пригородных колодцев. Самым же интересным было то, что Хропп к происшедшему не имел никакого отношения.