— Иван Андреевич, может это не моё дело, но зачем вы говорили Фёдору Тимофеевичу неправду?
— Какую неправду, Артур?
— Ну, про царя Леонида, про войну в Афганистане, про то, что мы хотели завод построить?
— Эх, Маляр, дитё ты ещё. В армии-то служил?
— Служил, даже сержантом был.
— А чем занимался в армии? Из автомата часто стрелял?
— Только в учебке один раз. А в войсках я при штабе был. Рисовал, вырезал, писал.
— Рисовал, писал… Объясню тебе популярно. Вот гляди, война с Афганистаном была?
— Была.
— А из-за чего мы ввели туда свои войска?
— Я, если честно, даже и не знаю. Вроде помочь хотели.
— Ага, мы им помощь, а они нам пулю в спину. Так, дальше, Брежнев кем был?
— Генеральным секретарём коммунистической партии Советского Союза.
— А по сути тот же самый царь, правильно? Вот этот царь и послал нас воевать. А причины войны всегда одинаковы — деньги и религия. Зачем я должен объяснять человеку идеи коммунизма и всего другого, что произошло в будущем? Зачем забивать ему голову тем, чего он всё равно не поймёт? Я использовал в разговоре те понятия, которые доступны для его понимания. А про то, что мы в тюрьме сидели, вообще не нужно говорить! Одно слово, и всё. Мы и так никто в этом мире, а если ещё узнают, что мы каторжане, то, считай, относиться к нам будут соответственно.
— Так он тоже скрывается…
— Это он скрывается, понимаешь, а не мы! Сейчас в тюрьме следователи вопросы задают в пыточной камере, а не в просторном кабинете со светлыми окнами. Тем более мы обладаем такими знаниями, за которые или удавят потихоньку, или выжмут из нас все, что можно и тоже — удавят. Запомни: никому и никогда ты не должен говорить кто ты и откуда. Даже своей жене, если такая у тебя будет. Больше всего остерегайся женщин и священников. Я очень жалею, что дурачок Кузьменко разболтал вчера, откуда мы. Ты заметь, Агеев по сути — это наш тюремщик. Но он чётко знает, скажи хоть слово, кто мы такие, и конец придёт и нам и ему. Так, что, повторю ещё раз — нигде, никогда и никому.
— А что будет с Фёдором Тимофеевичем?
— Он нам пока нужен.
— Пока?
— Нам придётся за ним приглядывать, и если его действия не будут угрожать нашей безопасности, то жить он будет долго и счастливо. Ещё вопросы есть?
— Нет, Иван Андреевич, я всё понял.
Артуру было неприятно это осознавать, но он понимал — Лапа прав. Из-за необдуманного поступка одного из них, могут погибнуть все. А этого нельзя было допустить. Похожий разговор случился и у Агеева с Кузьменко. Старший лейтенант доходчиво ему объяснил, к чему может привести несдержанность языка. И напомнил о его бегстве из Украины, где Кузьменко действовал намного разумнее. Когда до Егора дошёл весь смысл сказанного Агеевым, он дал себе зарок, прежде сто раз подумать, чем что-то говорить людям не из его времени.