Но нет ещё победы у Добрыни. Змеиная кровь залила всю землю, как вода в половодье. Сначала была Бурку по колено, потом поднялась коню под самые ноздри. Три дня и три ночи Добрыня не может сойти с коня. Думает, уезжать надо, не спасти Забаву, не освободить пленников. Тут снова услышал материнский голос: «Сынок, ударь копьём в землю. Змеиная кровь в землю уйдёт».
Ударил Добрыня копьём, и ушла в землю змеиная кровь. Сразу на земле трава выросла, расцвели колокольчики.
Пустил Добрыня копя пастись на лугу, а сам к норам пошёл, Срывает богатырь замки с дверей:
Выходите, люди добрые, на белый свет! Кончился ваш плен. Нет больше змеи Горынищи. Убил я её.
Множество людей вышло из нор. Не верят такому счастью, своему избавлению.
Когда Добрыня последнюю нору отворил, вышла оттуда Забава красная девица. Взял богатырь Забаву на руки, позвал Бурка, сел в седло.
Эй, люди, добрые! крикнул Добрыня. Кто из Русской земли, идите в Русскую землю. А кто из других земель, идите каждый в свою землю.
И поехал Добрыня с Забавой в родной город Киев.
Долго ехали на коне богатырь и красная девица. Но вот показались киевские колокольни и сторожевые башни. Тут и говорит Забава Добрыне:
Назвала бы я тебя. Добрышошка, отцом родным, да ведь есть у меня отец. Назвала бы я тебя родимым братцем, да ведь и братец у меня есть. Я бы назвала тебя любимым другом, да ведь не захочешь ты полюбить девицу Забаву.
Ничего не ответил Добрыня. Долго молчал, потом говорит:
Полюбил бы я тебя. Забавушка. Но ты княжеского рода, а я крестьянского. Нам князь не позволит пожениться
Тут они въехали в городские ворота. Люди увидели их, и у всех людей была радость. А больше всех радовалась мать Добрыни Анфимья Александровна.
Когда же вернулись в свои страны пленники Змеи Горынищи, то многие народы узнали о подвиге Добрыни.
Добрыня и Настасья
Возмужал богатырь Добрыня. Добрыней Никитичем зовут его люди, прибавляют к имени отчество.
Киевские купцы своих дочерей за Добрыню сватают. Всякому хочется быть в родстве со славным богатырём. Что ни день, то в дом к Анфимье Александровне идут сваты. Расхваливают они купеческих дочерей, обещают богатое приданое в придачу к невесте много золота, серебра, соболей, шелков.
Добрыня, чтобы не слушать эти разговоры, сел на Бурка и поехал странствовать. Купеческие дочери богаты, да сварливы: то им не так, то нм не эдак, одна другой завидует, одна другую позорит. Не такая жена нужна Добрыне.
Ехал Добрыня, ехал и наехал однажды на конский след. Под копытами чужого коня земля глубоко вдавилась не простой это конь, богатырский.
«Догоню незнакомого богатыря. думает Добрыня. Узнаю, кто он, зачем сюда приехал, с добром или злом».
Поскакал Бурко. Скакал палями, скакал лесами. На широком лугу у синего озера Добрыня догнал незнакомого богатыря. Конь у того белый как снег, шею выгибает, как лебедь.
Конь красив, а всадник ещё наряднее. Шлем серебряный, кольчуга колечко к колечку: такую ни одна стрела не прострелит. Сапоги на богатыре из красного сафьяна, седло под богатырем бархатное, стремена золоченые.
Остановился Добрыня, спрашивает:
Скажи, богатырь, кто ты? Как тебя зовут?
Если хочешь узнать, давай сразимся. Победишь скажу. Не победишь ничего не узнаешь.
Рассердился Добрыня на такой ответ. Взял палицу, окованную железом, и поскакал на обидчика. А тот даже коня не стронул с места, только меч поднял, стоит ждёт. Видно, храбрый воин.
Подскакал Добрыня к богатырю, замахнулся палицей. Замахнуться-то замахнулся, а ударить не может рука не опускается: как была поднята, так и застыла. Повернул он мигом Бурка, отъехал в сторону. В стороне стоял вековой дуб. Тут рука стала слушаться Добрыню, он палицей весь дуб на куски искрошил. Видит Добрыня, сила у него прежняя. Он во второй раз направил Бурка на обидчика. И снова, подняв палицу, не смог опустить её. «Что же со мной случилось?» думает Добрыня. Спрыгнул с коня, палицу на луг бросил, подошёл к богатырю:
Не могу с тобой сражаться. Как замахнусь тебя ударить, так рука в плече застывает. Руби мою голову мечом. Вот я перед тобой.
Нет. отвечает незнакомый богатырь. не стану я мечом рубить твою голову. Живи, Добрыня Никитич, сто лет!