— И то дело, — кивнул Микула. — Проедусь с вами до Киева, — он мечтательно улыбнулся. — Лишь метнусь на минуточку до дому, да одену одежку поприличнее, — оратай уже распрягал свою соловую кобылку.
— А про простых людей вы что, забыли? — вмешалась Алена.
— Это как так забыли? — удивленно посмотрел на нее Микула.
— Дороги-то нет, — пояснила она. — Нас ты проводишь, а все другие заблудятся. Хоть бы указатель какой повесили: «Киев, мол, там».
— Эх, до чего разумна красна девица! — Микула почесал бородку, ухмыльнулся. — Это мне недолго, так и сделаю! Подождите-ка меня тут две минуточки, — он вскочил на кобылку, ударил ее пятками в бока, и моментально исчез из виду.
— Да… Вот это лошадь, — мечтательно поглядел вслед Добрыня. — С места, без разгону, в богатырский скок ушла. Не то что мой Бурка или твой Чубатый.
— Ну, ты на своего Бурку напраслину не возводи. Помнится, дал ты ему раз плеточкой промеж задних ног, так он тоже с места, без разгона, в богатырский скок пошел.
— Угу, — скривился Добрыня. — Весь день потом скакал, остановиться не мог. Коли тебе, Ильюшенька, промеж ног плетью заехать, тоже, небось, с места в богатырский скок пойдешь.
Представив себе эту картину, Алена чуть от смеха не свалилась на земля. Илья, обиженно посмотрев на них, уже собрался сказать что-то в ответ, но тут с неба раздался свист и на пашню обрушился Микула Селянинович на своей соловой кобыле. Когда пыль развеялась, богатыри завистливо зацокали.
— Эка шляпа белая, пуховая, — покачал головой Добрыня.
— Микула расплылся в довольной улыбке. Давешний пахарь был почти неузнаваем: зеленые сафьяновые сапожки с модным высоким каблуком и закрученным кверху носком, черного бархата кафтан, вышитый серебряной нитью. Расчесанные русые кудри рассыпались из-под шляпы на черный воротник.
«А я то все думала, что же такое эта пуховая шляпа из былин? — подумала Алена. — Оказывается это такая фетровая шляпа с отворотами».
— Так пойдет? — Микула показал Алене на скорую руку прибитую к длинному колу доск с намалеванным кулаком и надписью: «Киев там».
— Угу, — Алена кивнула.
— Ну так я мигом, — и он снова, ударив свою кобылку пятками в бока, исчез за горизонтом.
— По последней Киевской моде обрядился, — вздохнул Добрыня. — Дюк Степанович, небось, и тот от зависти удавится.
Через пару минут Микула снова со свистом рухнул с небес на пашню.
— Ну все, готово. Поехали. Провожу вас до стольного Киева.
Но даже богатырским скоком дорога до Киева была неблизкая. Микула попридержал прыть своей лошадки, и скакал с богатырями стремя в стремя. Его так и тянуло на светский разговор:
— Вот недавно был я в городе, в городе-то славном во Ореховце. Закупил там соли пару сот пудов, — напевно гудел Микула. — Мужички-та все в том городе разбойнички…
— Отчего это, Микулушка, разбойнички? Нешто кто-то тебя там приобидеть смел? — встрепенулся Илья.
— А вот слушай-ка ты дальше, Ильюшенька… Как купил я соли в городе все триста пуд, окружили мужички мою тележечку. Стали у меня они грошей просить.