Теперь же жрец был почти спокоен — невелика шишка принимать кару лично от Самого. Да и стоявший за пюпитром досточтимый, на секунду оторвавшись от писанины, кивнул в сторону окна: мол, присядь и подожди. А ведь запросто мог не обратить внимания! Мог. Но ведь обратил же! Значит…
Несмело опустившись на самый краешек одного из мягких кресел, Зехван принялся исподволь рассматривать помещение, старательно не позволяя глазам пялиться на его хозяина — чужой взгляд отвлекает, да и невежливо это. Очень невежливо. Особенно в отношении старшего.
Наконец высокий крепкий старик в белой рясе — цвет был единственным отличием иерархов — отложил перо, взял с пюпитра исписанный лист пергамента и несколько раз взмахнул им в воздухе. Затем, подойдя к массивному столу, оттиснул под нижней строкой маленькую личную печать, скрутил письмо в трубку и аккуратно вложил в небольшой кожаный тубус. Завершающим штрихом стала другая печать, побольше, из синего сургуча, повисшая на концах шёлкового шнура.
С минуту постояв с задумчивым видом, старик наконец‑то вспомнил о госте:
— Вам предстоит сделать важное дело, брат Зехван, — посланец тут же вскочил на ноги, всем своим видом демонстрируя готовность. — Сделать тайно и по возможности быстро. Первое — важнее!
Жрец склонил голову, показывая, что понял. Иерарх внимательно оглядел его, чему‑то хмыкнул и продолжил:
— Вы должны будете разыскать брата Римзо и передать ему это письмо.
Посланец вскинулся, собираясь возразить, однако резкий короткий жест старческой руки не дал даже открыть рта:
— Терпение, брат! Возможно, когда‑нибудь вы всё поймёте, пока же поверьте тому, у кого больше опыта. На чём я?… А! Так вот, письмо должно…
Зехван слушал и запоминал, а где‑то в глубине сознания крутилось: «Проклятый колдун! Всё из‑за тебя! Опять! Проклятый колдун!»
— Как дела, Красавчик? — невысокий крепыш в начищенной до блеска местами латаной кольчуге, натянутой поверх такого же ненового колета, водрузил на стол литровый кувшин с местным пивом и не спрашивая разрешения опустился на лавку напротив. — Решил уже, что дальше делать будешь?
— Хм? — оторвавшись от созерцания старой шкуры, висевшей на стене за стойкой, упомянутый Красавчик перевёл взгляд на наглеца и вопросительно выгнул бровь: — Почтенный, я тебе уже говорил, чтобы ты шёл на…?
— Плохое настроение, да, Красавчик? — оскалился крепыш. — Думал, уберёшься от Храма, и жизнь начнётся, да? Человеческая? А она всё не начинается и не начинается?
Бывший охранник каравана посмотрел на своего бывшего десятника с каким‑то брезгливым сожалением:
— Контракт закончен. Ты мне больше не командир.
— И что?
— Можешь и в рыло получить.
Крепыш изобразил на физиономии смертельную обиду:
— Нет, ну вот что за люди, а?! Ты к ним — с добром, со всем уважением, а они…
— …а они тебя мордой в дерьмо ткнуть норовят, — послышался слева чей‑то бас — у торца стола скалил клыки немолодой орк, — да не просто ткнуть, а ещё и повозить, да, почтенный?
— Э‑э‑э… — бывший десятник попытался подыскать достойный ответ, однако зеленошкурый уже повернулся к Красавчику:
— Готов?… Ну пойдём тогда, а то до вечера дел ещё… — судя по тону, дел этих самых у сержанта купеческой охраны хватало.