Тут большие школьные часы будто догадались, что хочет ответить дядя Вася, захрипели, пробили одиннадцать раз и пошли дальше. И дядя Вася сказал:
— Время остановить нельзя.
— Я лучше знаю, что можно, а что нет, — сказал старичок и потащил Лёлю за руку к двери.
Митя кинулся на старичка, вырвал Лёлину руку, крикнул: «Не отдадим!» И ребята встали стеной, закрыв Лёлю.
— Это моя девочка, нехорошо, — сказал старичок.
— Вот что, — сказал дядя Вася. — Ваша девочка или не ваша, мы не знаем. Идите в сельсовет, там разберутся.
Старичок обиженно посмотрел на дядю Васю, потом на ребят, потом на Лёлю, скрипнул зубами и вышел.
— Психический, — сказал дядя Вася, покрутив головой. — Но ничего, тихий.
— Это не психический! — закричал Митя. — Ребята, я его знаю! Ему осталось жить тринадцать часов, он не хочет уходить! Он решил остановить Лёлино сердце! Он не врёт! Это Старый год!..
— Зато ты врёшь, — сказал Тимошкин. — Опять сказки рассказываешь!
— Я не сказки…
Но Митю отпихнули и повернулись к Лёле. Она уронила голову на стол среди золотых орехов, по столу пошли золотые потёки. Ребята окружили её, не зная, как утешить.
— Не плачь, — всхлипнула девочка с золотым носом.
Дядя Вася заглянул в синие заплаканные глаза Лёли.
— Откуда ты, девочка?
Лёля вздохнула два раза — коротко, как всегда после слез в детстве, и сказала:
— Не знаю.
— Ну как же не знаешь, — улыбнулся дядя Вася. — Где твои папа и мама?
— Нету.
— Сиротка, — тихо сказал дядя Вася.
Все пододвинулись к ней ближе. А Зоя, девочка с золотым носом, незаметно положила ей в карман горсть «сливочных коровок». Дядя Вася продолжал:
— Откуда ты приехала?