— Гляньте, что мне мамка купила!
Прыгая на одной ноге, Митя начал хвастливо вертеть часики.
Вредный мальчишка Сашка Тимошкин взял часики и приложил к уху:
— Без пяти двенадцать? Немножко спешат!
Мальчики покатились со смеху.
— Отдавай, — сказал Митя и вырвал часы.
— Чего ржёте? — сказал Тимошкин голосом дяди Андрея, председателя сельсовета. — Эти часы ничего. Эти часы два раза в сутки показывают правильное время.
И все опять: «Ха-ха-ха…» Митя тяжело дышал от негодования.
— Много ты понимаешь, — сказал он и надел часы на руку. — Знаешь, какие это часы?
— Знаем, знаем! — закричали мальчишки. — Раз твои, — значит самые главные! Главнее нет!
И все начали смеяться так, что на деревне залаяли собаки. Митя был один против всех. Губы его дрожали, в глазах стояли слезы. Неожиданно для себя он сказал:
— Если эти часы остановить, — остановятся все часы на свете!
Ребята притихли, даже Тимошкин такого не ожидал.
— Остановятся? Как остановятся?!
— А вот так!..
Митя уже не мог удержаться, его понесло.
— …Все будильники остановятся, и все ходики, и школьные часы!
С состраданием посмотрев на Митю, Тимошкин покрутил пальцем около лба.
— И на башнях встанут часы?
— И на башнях, — заносчиво сказал Митя.
От вранья у него загорелись уши, и он взялся катать свою снежную бабу.
«Часики, а часики, — шептал он, — сделайтесь волшебные! Сделайтесь, пожалуйста, волшебные, ну, что вам стоит! Часики, а часики…» Он говорил с таким пылом, что не заметил, как его часики соскользнули с руки, упали в снег и он собственными руками закатал их в снежный ком.