Ляхов опустился на одно колено и взял руку старика, чтобы прощупать пульс.
— Вот не везет! — Митя даже сплюнул с досады. — Прямо беда как не везет.
Пока Ляхов ощупывал старика, Митя поднял миску с чалом, и, держа ее двумя руками, как огромное блюдце, шумно чавкая и всхлипывая, начал пить. Он опорожнил сразу полмиски и, отдуваясь, протянул миску студенту, но Ляхов внезапным командным голосом произнес:
— А ну, бросьте всё! Давайте его к свету.
Митя подхватил чабана под мышки. Старик отчаянно задергался и попытался упасть на кошму. Но его все-таки вытащили на воздух и посадили, прислонив спиной к кибитке.
— У него отек под левой щекой, видите? — сказал Ляхов. — Вероятно, флегмона в горле. Потому и жар, и озноб, и рта он открыть не может… Рыбу вяленую ел? Балык, балык ел, признавайся?
Старик, не отвечая, моргал слезящимися глазами.
— Мог и чем-нибудь другим поцарапать. Ничего, ата, все будет в порядке… Минутку терпения, ата… — Ляхов, точно прицеливаясь, изучал изрытое морщинами, глянцевито-коричневое лицо старика, не выражавшее ничего, кроме испуга. Старик мотал головой и что-то невнятно, одними губами, шептал.
— Что он говорит? — спросил студент, у которого от жалости к старику лицо тоже приняло испуганное выражение.
— Сынок ишел, Ясхан ишел… — шлепал губами старик.
Митя наклонился к нему и что-то громко спросил по-туркменски.
— Доктор ишел… Ясхан доктор…
— Да вот тебе доктор! Самый доктор и есть, — сказал Митя.
— Ясхан доктор… Ясхан доктор… — мотал головой старик. — Хорош доктор…
— Сын его, значит, в Ясхан поехал за доктором. За вами, то есть, Борис Иванович, — сказал Митя, засмеявшись.— Ой бабай, бабай! Не верит, понимаешь, что вы доктор, Борис Иванович. Не веришь, бабай? — И Митя с веселым изумлением смотрел то на старика, то на Ляхова, который уже вынимал из машины свой чемоданчик с инструментами. — Ведь он и есть тот доктор, за которым сын-то поехал! Понял, бабай?
— Йок, йок… Ясхан доктор… — упрямо шепелявил старик.
— Никак не верит! — хохотал Митя. — Да я ж тебе толкую, башка твой глупый…
— Замолчите! — резко сказал Ляхов. — Принесите лучше миску с водой, чем язык коверкать.
Митя, вмиг притихнув, кинулся исполнять приказание. Он знал, что, когда Ляхов занят делом, с ним спорить опасно. Повелительный тон и решительный вид Ляхова подействовали на старика, и он уже не сопротивлялся, когда доктор запрокинул ему голову и сильными пальцами разжал ему рот. Осмотрев горло, Ляхов быстрым, привычным движением протер скальпель ватой, смоченной спиртом, потом скрутил из сухой ваты тампон и плотно надел его на острие скальпеля, оставив свободным самый кончик.
Студент отвернулся, а Митя с интересом наблюдал за операцией. Она длилась не больше минуты — старик не успел крякнуть, как все было кончено, и он, тараща глаза, уже выплевывал гной…
Через четверть часа старику стало заметно лучше: он встал на ноги, улыбался, ходил и послушно полоскал горло водой с содой, как того требовал доктор. А через полчаса, когда Ляхов и студент наелись чала и Митя залил радиатор, старый «бильбрут-чапан» вызвался проводить гостей до ясханской дороги. Доктор воспротивился этому, говоря, что старику следует полежать, но так как тот ничего не мог объяснить на словах, решено было взять старика с собой, а потом подвезти его до кибитки обратно.
Старик нахлобучил высокую баранью шапку «тельпек», подпоясал халатик грязным вафельным полотенцем и сел рядом с Митей, а доктор встал на подножку. Проехали по такыру километров шесть, и старик велел остановиться.