— А когда вы покупали станок, вас предупреждали, что спириты, принадлежавшие слишком пожилым или молодым людям, плохо поддаются кодированию? — спросила Тиль, открывая блокнот.
— Да тут как дело-то вышло, — смутился толстяк, дёрнув себя за ус. — Мастер-то у нас и работал, считай, с сосунковых лет при деле. Сначала у деда, потом у отца моего, а там и у меня, извиняюсь. Все его, ясно, уважали. А как помирать надумал, так ко мне и пригрёб. Говорит: «На Небо, — мол, — рано, ещё тут побыть хочется, без фабрики мне никуда, да и опыт опять же пригодится, в дело пойдёт. Так помру — ты сунь меня в какую ни на есть машину, лучше всего в чесалку, потому как она нам нужна до зарезу». И…
— И вы, конечно, проконсультировались с производителем, — головы не поднимая, старательно прикидываясь, будто пометки делает, а на самом деле виселицу вырисовывая, эдак невзначай спросила Тиль. — И танатолог вам, конечно, объяснил, что кодировка практически уничтожает личность, стирает большую часть воспоминаний и эмоций, оставляя только самые характерные и яркие черты. Так?
— Ну, так, — кажется, господин не рад был, что к доктору пришёл. И убытки ему уже не казались такими огромными. — Только вот ещё чуток-то пожить всем хочется, пусть хоть как. Я и сам в завещании. В общем, вы берётесь? Ну, подкрутите там что надо, подладьте.
— Спирит — это не машина хоть она и управляет станками, но в ней шестерёнок нет, — заявила госпожа Арьере, решительно захлопывая блокнот, — подтянуть, подладить не получится. А вот скорректировать попробуем. Если вы, конечно, захотите за это заплатить.
— Да я-то чего? — залопотал толстяк, поглядывая на доктора как-то нервно. — Я-то ничего, сколько скажите, извиняюсь…
Впрочем, его реакция тоже была вполне обычной. Ну не любят клиенты воспринимать спиритов, не как деталь машины, а как людей, да ещё и умерших. Учёные говорят, что это нормально.
Казалось, что самолёт играется, как одуревший от солнца щенок. Серебристая, смахивающая на малька машина вытянулась в иголку, взмыла вверх, прошив редкие растянутые, будто мазки краски облака, скрылась за ними. И всего через мгновение появилась вновь, но совсем в другом месте, гораздо левее. Блестящий, бликующий отражённым светом росчерк камнем нёсся к земле, и когда Тиль показалось, что из пике ему уже не выйти, когда сердце бухнуло болезненно, самолёт, расправив крылья, начал снова набирать высоту, уходя по пологой дуге.
Госпожа Арьера, открыла дверь экипажа, вышла, оставив двигатель работать на холостом ходу. Один из солдатиков, охраняющий заборчик, собранный из хлипкого штакетника, недовольно покосился на неё.
— Подождите, — буркнул неприветливо, — сейчас на поле нельзя.
— У меня есть пропуск, — сообщила Тиль.
И сказала-то просто так, чтоб подразнить. Понятно же, никто её не пропустит. Кому какое дело до случайной дамочки, невесть зачем зарулившей на аэродром? Разбирайся с ней, а то и провожай — мороки не на пять минут, так всё самое интересное пропустишь.
— Подождите, — набычился мальчишка, отворачиваясь.
Тиль спорить не стала. Стянула кожаный шлем, краги[2], бросив их на сиденье, подняла защитные очки на лоб. Задрала голову, прикрывая глаза ладонью.
Самолёт оказался ближе, чем раньше. Он уже не походил на рыбку, скорее уж на атакующую кобру. Тупорылый корпус подмигнул стеклом кабины. Хвост поджался под брюхо, крылья выгнулись, сопротивляясь ветру — Арьере даже примерещилось, что она слышит натужный стон металла. И снова сердце чугунно ударило, замерев: вот-вот машина снесёт заборчик, проедет брюхом по стелящейся под бешеным порывом траве, а потом… Огненный шар?
Но самолёт, будто издеваясь, развернулся, словно через голову перекувырнулся, прижал крылья к сигаре корпуса, вытянул хвост, распушив четыре «пера» руля, и штопором ушёл вверх.
Он действительно не летал. Он играл: с ветром, солнцем, с безграничной глубиной неба.
— Псих! — выдохнул мальчишка-охранник. — Машины ему не жалко? Развалится же на таких-то виражах.
— Дурак ты, а Крайт асс, — авторитетно покивал второй, хмурый. — У него ничего не развалится.
— Вот сейчас твоему ассу и вставят по первое число, — злобно пообещал третий, высунувшийся из будочки, сильно смахивающей на деревенский нужник. — А вам тут чего надо? — рявкнул в сторону Тиль. — Убирайте экипаж от ворот, тут охраняемая зона, а не шапито с канканами.
— Может, не кабаре? — уточнила Арьера.
— Да по мне хоть храм! — гавкнул юнец. — А ну отвечать! С какой целью тута ошиваетесь?