В то время Геббельс не предполагал, что через два года и четыре месяца в берлинском подземелье он умертвит своих детей ядовитыми уколами, а сам с женой раскусят ампулы с цианистым калием. Но в этих витиеватых его фразах уже был виден затаенный страх и предчувствие неизбежного краха.
Западный историк Фойхтер, уже после войны исследуя советскую экономику, писал: «То, что в таких трудных условиях Советскому Союзу удалось не только произвести перебазирование своей промышленности, но и в сравнительно короткий срок наладить массовый выпуск самолетов… следует отнести к величайшим техническим достижениям периода второй мировой войны».
Ни наши союзники, ни наши враги не понимали, в чем источник нашей силы. Вернее, не хотели признать неодолимую силу молодого социалистического строя. Ведь признать это — значит признать грядущую гибель старого капиталистического строя. О Коммунистической партии Советского Союза им хотелось судить, основываясь на знании своих политических партий, у которых не было единства с народом.
О нашей Коммунистической партии и нашем народе мы часто говорим: «Народ и партия едины». Что это значило в годы перед войной и в годы войны? Возьмем предвоенную Польшу, возьмем Францию. Немцы захватили эти большие страны в один присест. А разве поляки или французы были трусами? Разве хотелось им попасть под иго фашистов? Разве польский рабочий, французский рабочий не согласились бы сутками стоять у станков, чтобы дать своим солдатам оружие? И поляки, и французы храбрые люди. Они ненавидели немецких фашистов. Но не были эти народы едины со своими правительствами и правящими партиями. Простые французы, говоря о нацистах, кипели от гнева, а правительство в это время искало союза с Гитлером. И как результат — национальная трагедия и в Польше и во Франции. У нас же и народ и партия одинаково любят Родину, одинаково берегут ее от врагов. Враг нашей партии — он и враг нашего народа. Партия и народ одинаково не жалели себя, чтобы остановить захватчиков, изгнать их с нашей земли, уничтожить. У партии и народа единые желания, единые цели. Это и есть единство партии и народа.
Кажется, партия и народ совсем одинаковы. Нет. Партия смотрит зорче, чем народ. Она — капитан, который ведет корабль в открытом море. Она — ученый, который сквозь завесу времени провидит будущее. Она — впереди идущий; если народу грозит беда, партия встречает ее первой — так только в начале войны ушло на фронт больше миллиона коммунистов.
У нашей партии есть еще свойство: сплачивать вокруг себя народ. Как собираются люди вокруг доброго и сильного человека, так народ собирается вокруг Коммунистической партии. Партия не просто собирает вокруг себя народ. Кусочки железа, сгрудившиеся у магнита, сами притягивают к себе новые частицы. Так народ, сплоченный вокруг партии коммунистов, перенимает ее качества — становится зорче, мудрее, мужественнее, жизнеспособнее. И это тоже есть единство партии и народа. Единство, которое побеждает.
ы уже говорили, что в июле 1944 года на Гитлера было совершено покушение. Бомба, подложенная офицерами-заговорщиками в «Волчьем логове», взорвалась, но Гитлер по случайности уцелел. Еще раньше, в марте 1943 года, бомба была спрятана в самолете Гитлера, однако почему-то не взорвалась. А первое покушение на жизнь фюрера и других нацистских главарей замышлялось еще перед началом второй мировой войны. В числе первых заговорщиков были высокопоставленные военные чины: командующий сухопутными войсками Браухич, начальник генерального штаба Гальдер, начальник военной разведки Канарис. Рассчитывали они на верных себе офицеров и подчиненные им войска.
Германский генералитет испугался намерений Гитлера воевать не только против СССР, но и против капиталистических соседей. Генералы резонно считали, что общая опасность может объединить страны, подвергнувшиеся агрессии. Тогда Германии придется воевать на два фронта. В подобных ситуациях Германия всегда бывала бита; последнее подтверждение тому — поражение в первой мировой войне.
Оценивая как специалисты силы Германии, силы СССР, силы Англии и Франции, генералы приходили к выводу, что намерение вести войну на два фронта — очевидная авантюра. Немцы в конечном счете будут разбиты, и тогда не миновать Германии новой революции. Забегая вперед, отметим, что предвидение немецких генералов о войне на два фронта сбудется, но в оценке сил Советского Союза они крупно ошибались: Советский Союз, долгое время воюя один на один с фашистской Германией, нанес ей такие поражения, что и без второго фронта мог добить врага.
Если в последних двух заговорах подводила техника, то первый не осуществился по воле самих заговорщиков. В один из дней, который никак не назовешь прекрасным, Гальдер сказал своим единомышленникам: «Немецкий солдат не устраивает путчей». Пока заговорщики разрабатывали планы и выбирали момент для их исполнения, в Западной Европе многое изменилось в пользу Гитлера. И генералы-аристократы, щелкнув каблуками при повороте на сто восемьдесят градусов, крикнули «хайль» и признали военный гений ефрейтора Шикльгрубера.
Рассказ, как ефрейтор Шикльгрубер стал Гитлером, мы закончили событиями в Испании: там немецкие и итальянские фашисты помогли испанским фашистам разгромить республику. Волна трагических событий в те времена ширилась, она уже захлестывала всю Западную Европу.
Фашизм наглел не по дням, а по часам. Правящие круги США, Англии и Франции с вожделением ждали схватки Германии с Советским Союзом: с коммунизмом наконец-то будет покончено, а Германия выйдет из войны с русскими ослабленной, германских капиталистов снова можно будет держать в крепкой узде.
Правда, в какие-то моменты тогдашних правителей Англии и Франции пробирал озноб: что, если Гитлер выкинет какой-нибудь фокус? Но страх проходил. Зачем ему выкидывать фокусы на Западе, когда есть Восток? К тому же военный союз Германии, Италии и Японии называется «Антикоминтерновский пакт», само название говорит, против кого он направлен. Надо только помогать Гитлеру двигаться в этом направлении.
В деревне, где я рос, был свирепый бык по кличке Барин. Он был серый, мышиной масти, на высоких ногах, с коротким, налитым силой туловищем. Случалось, бык уходил из стада и с ревом бродил по деревне. Мужики стояли за заборами у своих домов кто с палкой, а кто с вилами — на случай, если Барину вздумается вломиться в чей-нибудь двор. Быка боялись; попадись ему — убьет, но и гордились им; бык-то свой, ни в одном другом стаде на всю округу нет такого зверя! Криками, свистом, громом железа гнали быка от дома и были рады, когда уходил он, унося на рогах кусок плетня. Вот и капиталисты боялись фашистское чудовище и одновременно восторгались его жуткими способностями. Подобно тому как мужики направляли быка от своей усадьбы, так правительства Англии и Франции старались направить нацистов в нужную капиталистам сторону.
Немецкий танк Т-III.
В годы перед второй мировой войной возник политический термин — «канализация». В его формальной основе — прокладка канала, а не канализация, по которой текут нечистоты. Хотя и второе значение тоже вбирал в себя этот термин, если иметь в виду, какая дрянь потечет по каналу. Канализацией называли политику Англии и Франции: они соглашались на выполнение таких требований Гитлера, которые все ближе подводили его армии к Советскому Союзу, в районы, имевшие стратегическое значение для нападения на нас. С их согласия гитлеровцы в марте 1938 года захватили Австрию, осенью того же года — Судетскую область Чехословакии, в марте 1939 года — всю Чехословакию и литовский город Клайпеду (Мемель — на немецкий лад) с прилегающим к нему районом у берега Балтийского моря. Все это было сделано пока что не огнем, а колесами. Есть такое выражение у артиллеристов — «маневрировать огнем и колесами»; в первой его части стрельба, во второй — перемещение орудия на местности. Немецкие дивизии просто вошли в те страны — без боевых действий.
Плакат В. Денисовского.
Соглашение, разрешавшее гитлеровцам оккупировать Чехословакию, было заключено в Мюнхене в сентябре 1938 года. Его подписали главы четырех держав: от Германии Адольф Гитлер, от Италии Бенито Муссолини, от Англии Невилл Чемберлен, от Франции Эдуард Даладье. Соединенные Штаты Америки дали согласие на это. Чехословацкого представителя даже не позвали туда. Вот как капиталисты решали судьбы небольших стран.
Наш полпред сообщал из Лондона в Народный комиссариат иностранных дел: «Утром 30 сентября, когда в Лондоне стали известны условия Мюнхенского соглашения, я поехал к Масарику (экс-президент Чехословакии) выразить мое глубокое сочувствие народам Чехословакии и мое глубокое возмущение предательством Англии и Франции в отношении Чехословакии. Масарик — высокий, крепкий, в обычных условиях несколько циничный мужчина — упал мне на грудь, стал целовать меня и расплакался, как ребенок. „Они продали меня в рабство немцам, — сквозь слезы восклицал он, — как когда-то негров продавали в рабство в Америке!“».
Советский Союз предложил Чехословакии, если она будет сражаться с фашистами, военную помощь. 40 наших дивизий сосредоточились в полной готовности у западной границы. Правительство буржуазной Чехословакии не решилось на борьбу.
Мюнхенское соглашение приблизило гитлеровские войска к границе СССР. Однако в политике крайне редко бывает, чтобы важным соглашением преследовалась только одна цель. Так было и в Мюнхене.
За счет развитой чехословацкой промышленности усиливался военный потенциал фашистов. Чехословацкие заводы переводились на выпуск оружия для гитлеровской армии.