Не в каждом народе в неистребимом волевом компоненте есть подобное сочетание альтруизма и жертвенности. Российский национальный характер сложился в ходе тысячелетней невероятной истории и в суровых географических условиях. Произошел сплав варяжского Запада и степного Востока, осененный православием Византии и прозелитизмом ислама. При этом Россия постоянно двигалась от Балтики до Тихого океана, две трети ее населения все последние века были пограничьем со всеми присущими границе стоическими чертами. Воля видеть родную землю от Мурманска до Владивостока◦— этнопсихическое явление, абсолютно необходимое для собственного формирования своего будущего. Остановить это явление, ликвидировать этику пограничья означает повернуть вспять стереотип нашей жизни. Это трудно себе представить.
Особый русский характер сформировался в условиях геополитической уязвимости и суровости природных условий. Речь идет о сочетании стоицизма, таланта быстрого и точного восприятия, идеализма, необычайной твердости и жертвенности в достижении общих для социума целей. Характер широкий, восприимчивый, приветливый◦— и в то же время твердый, упорный, жертвенный, готовый к тяжкой работе, не ожидающий немедленного вознаграждения, сиюминутной компенсации. Без такого характера невозможно было бы пройти колоссальный путь от Тобола до Сан-Франциско◦— втрое больше, чем столь героизированный на Западе путь от Нью-Йорка до Сан-Франциско.
Среди черт русского характера главенствуют:
Стоицизм, безусловная готовность все претерпеть◦— при условии известности смысла жертв, за что следует платить потом и кровью, с какой целью русские люди должны принести жертвы. Стоицизм◦— это грандиозный взаимный запас общего доверия склонного верить в себя народа, готового на осмысленную жертву.
Незакрепощенностъ. Россия◦— страна бытовой свободы, не закрепощенной мещанскими нормами. В России малозначительно давление буржуазных условностей. Цитируем классика: «Когда сравниваешь русского человека с западным, то поражает его недетерминированность, нецелесообразность, отсутствие границ, раскрытость в бесконечность, мечтательность. Это можно видеть в каждом герое чеховского рассказа. Западный человек пригвожден к определенному месту и профессии, имеет затверделую формацию души».
Терпение. Жизнь русских основывается на страде, то есть на периоде интенсивных физических усилий. Слово «страда» на все языки будет переведено как «страдание». Это означает, что основой своей жизни русские видят страдание. Когда русский умирает, о нем говорят отстрадал, то есть завершил страдания. Жизнь как удовольствие нехарактерна (если не сказать◦— неведома) для русских. Терпение протопопа Аввакума и Семена Дежнева просто беспредельно. Россия может терпеть многое, но не унижение.
Дискретность усилий. Русский историк В. О. Ключевский определил это состояние таким образом: «Ни один народ в Европе не способен на такую крайнюю степень активности на протяжении короткого периода времени, как русские; но, возможно, никто другой в Европе не демонстрирует такой неспособности к постоянной, размеренной, непрестанной работе». Итак, с одной стороны, почти сверхъестественный трудовой порыв, с другой стороны, великая, почти ничем не пробиваемая пассивность◦— в том случае, если русский не видит безусловной необходимости или великой поставленной цели.
Свобода. Народ, уходивший в казаки на юг и восток, избирал свободу более радикальным путем, чем борцы за конституции на Западе. Поэт О. Э. Мандельштам выразился так: России присуща «нравственная свобода, свобода выбора. Никогда на Западе она не осуществилась в таком величии, в такой чистоте и полноте. Нравственная свобода◦— дар Русской земли, лучший цветок, ею взращенный… Она равноценна всему, что создал Запад в области материальной культуры».
Сострадание. Чтобы не впасть в необъективность, призовем иностранцев. Современный ведущий британский русолог Хоскинг. «Хотя русские◦— храбрые люди и замечательно мужественны на войне, они являются самой мирной и невоинственной нацией в мире… Общественный темперамент отличается одновременно и нечувствительностью, и добротой. Нечувствительностью к своим страданиям и сочувствием к страданиям других. Каждый, способный видеть, откроет в России черты теплоты и простоты. Отзывчивость◦— этот дар природы, это неистребимое богатство жизни◦— является лучшей привлекательной чертой России». Французский писатель А. Жид признавал, что «нигде отношения с людьми не завязываются с такой легкостью, непринужденностью, глубиной и искренностью, как в СССР. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы возникла горячая взаимная симпатия. Да, я не думаю, что где-нибудь еще, кроме СССР, можно испытать чувство человеческой общности такой глубины и силы».
Отсутствие высокомерия. Лорд Керзон, проехав по огромной стране, заметил в начале XX века: «Русский братается в полном смысле слова. Он совершенно свободен от того преднамеренного вида превосходства и мрачного высокомерия, который в большей степени напоминает злобу, чем сама жестокость. Он не уклоняется от социального и семейного общения с чуждыми и низшими расами. Его непобедимая беззаботность делает для него легкой позицию невмешательства в чужие дела; и терпимость, с которой он смотрит на религиозные обряды, общественные обычаи и местные предрассудки своих азиатских собратьев, в меньшей степени итог дипломатического расчета, нежели плод беспечности». Это то, что Достоевский лестно для россиян назвал в 1880 году «всемирной отзывчивостью», то, что помогает им достаточно легко вступать в контакт с другими—в браке, дружбе, союзничестве: «Стать настоящим русским значит стать братом всех людей; всечеловеком… Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силою братства».
Эгалитаризм. И богатые и бедные традиционно вызывают на Руси неприязнь. Русская пословица говорит: «Богатство◦— грех перед Богом, а бедность◦— грех перед соседями». Никто в современной России (как и сотни лет назад) не восхищается преуспевающими людьми. В России принципиально невозможно восхищение доморощенными Вандербильтом, Рокфеллером или Биллом Гейтсом. Выставлять напоказ свое богатство постыдно. Вызывающее, кричащее богатство вызывало общественное отторжение и, что неизменно декларируется и в сегодняшней России, желание «пустить петуха», сжечь дотла выдающийся своими размерами и убранством дом. Можно кликушествовать◦— нельзя не учитывать этой национальной черты (свойственной, к слову, многим другим народам, японцам, к примеру). «Равнинный, степной характер нашей страны,◦— полагает географ и философ Е. Н. Трубецкой,◦— наложил свою печать на нашу историю. В природе нашей равнины есть какая-то ненависть ко всему, что слишком возвышается над окружающим».
Патриотизм, немыслимый по глубине. «Любовь к отечеству, или патриотизм,◦— писал гений нашей науки Д. И. Менделеев,◦— составляет одно из возвышеннейших отличий нашего общежитного состояния». И. Ильин призывал: «Тот, кто хочет быть „братом“ других народов, должен сам сначала стать и быть◦— творчески, самобытно, самостоятельно растить свой дух, крепить и воспитывать инстинкт своего национального самосохранения, по-своему трудиться, строить, властвовать и молиться. Настоящий русский есть прежде всего русский, и лишь в меру своей содержательной, качественной, субстанциональной русскости он может оказаться и „наднационально“, и „братски“ настроенным „всечеловеком“… Национально безликий „всечеловек“ и „всенарод“ не может ничего сказать другим людям и народам». Говоря о патриотизме, Пушкин возражал скептику Чаадаеву: «Война Олега и Святослава и даже удельные усобицы◦— разве это не та жизнь, полная кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности, которой отличалась юность всех народов? Татарское нашествие◦— печальное и великое зрелище. Пробуждение России, развитие ее могущества, ее движение к единству… оба Ивана, величайшая драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в Ипатьевском монастыре,◦— как, неужели это не история, а бледный полузабытый сон! А Петр Великий, который один есть целая всемирная история? А Екатерина Вторая, которая поставила Россию на пороге Европы? А Александр, который привел Вас в Париж? Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, какой нам Бог ее дал».
Полагаясь на такой национальный характер, можно с полным основанием и твердостью уповать на то, что первый же национальный лидер, который с болью за отечество, пользуясь средствами массовой информации, укажет на рационально обозначенный путь национального спасения и возвышения, может смело рассчитывать на жертвенный отклик полутораста миллионов россиян, на десятки миллионов русских за пределами РФ, на людей русского этнопсихологического кода и культуры.
Воля бесплодна, если она не опирается на материальные ресурсы. В этом плане Россия и поныне вызывает всеобщую зависть, ведь обширность ее территории и богатство недр исключительны.
1. Обширность территории
И в своей усеченности Россия владеет первой по обширности территорией на планете. Столп немецкой науки А. Гумбольдт, чтобы дать представление о феноменальных просторах России, сравнивал ее с Луной, что не совсем корректно, так как территория России больше видимой поверхности Луны. В мире нет более обширной равнины, чем та, которая распростерлась от Валдая на западе и до Берингова пролива на востоке, от казахской степи на юге и до Северного Ледовитого океана на севере◦— 17 тысяч квадратных километров, вдвое больше территории Соединенных Штатов. С юга на север◦— это преимущественно равнина: пустынная степь, обширные леса и жестокая своим зимним холодом тундра. С востока на запад◦— это долины великих рек: Лены, Оби, Енисея, Волги, Днепра. Старые горы (типа Уральских и Восточносибирских) не являют собой подлинных препятствий при перемещении.
Особенностью огромной российской территории является отсутствие естественных и отчетливо определенных рубежей внутри. В России даже великие перечисленные реки начинаются едва заметно на небольших холмах и плоскогорьях. «Россия до того равнинная страна,◦— пишет философ В. В. Розанов,◦— что, всю жизнь живя и даже совершая большие поездки, можно все-таки не увидеть ни единой горы». «Даже Уральский хребет,◦— пишет русский политолог и геостратег Н.Я. Данилевский,◦— один из ничтожнейших, по проходимости◦— один из удобнейших; в средней его части, около Екатеринбурга, переваливают через него, спрашивая у ямщика: да где же, братец, горы? Далее честь служить границей двух миров падает на реку Урал, которая уже совершенно ничто». Эта плоская территория◦— громадная специфическая область в центре Евразийского континента, состоящая из соединённых между собой равнин,◦— доминирует над Евразией. Эта цельность территории◦— наше несравненное богатство. Она позволяет надеяться на быстро проложенные транспортные артерии, которые свяжут её воедино и навечно.
Но чтобы воспринять колоссальный дар наших предков◦— нашу территорию до Тихого океана,◦— мы должны, мы просто обязаны научиться иначе смотреть на карту своей страны. До сих пор мы смотрим как на свою на территорию России до Урала◦— обозревая другие две трети как некое приложение к великой Русской равнине. За Уралом на огромных освоенных нашими предками территориях живут всего 27 млн. человек, и при продолжении современных демографических процессов (рождаемость◦— 1,4 ребенка на семью) мы потеряем дар Ермака и Дежнева около 2030 года. Мы просто обязаны◦— как народ◦— повернуться к просторам Сибири и Дальнего Востока вплоть до Владивостока. (Напомним один из способов американского заселения прерий: в свое время каждый солдат федеральной армии в войне американских Севера и Юга получил так называемый гомстед◦— определенный земельный участок на американском Западе. Почему не отдавать массивы этих территорий ветеранам афганской и чеченских войн, если уж все любые другие виды компенсации так затруднены?) Мы просто обязаны увидеть в Енисее, Оби, Лене свои реки, а не экзотические фантазмы путешественников. Особенно привлекательны верховья Лены◦— удивительные по красоте и климату места севернее Байкала. Экстренно необходимо создание министерства Сибири и национального агентства дорог. Мы должны, обязаны освоить массив полутысячей километров севернее Красноярска, Омска, Читы, Хабаровска, Владивостока. Именно здесь национальные территории могут продаваться участками◦— пока есть сибиряки и беженцы из бывших советских республик, которые ценят землю и способны противостоять континентальному климату.
Взгляд на Зауралье должен быть взглядом на корневую Россию как на истинно жилой край, а не как на холодную кладовую. Только так Россия сможет сохранить свою удивительную территорию, которая непременно удивит мир геологическими находками. А биотехнологическая революция создаст морозоустойчивые сорта злаков и плодов, превращая сибирские просторы в зону прекрасной жизненной силы. И столица может быть перенесена, конечно же, не в относительно маргинализированный Петербург, а гораздо восточнее: по линии Екатеринбург◦— Новосибирск. Законодатели должны работать, как их коллеги в Вашингтоне, Бразилии, Канберре, Астане: освобождаясь от пресса и соблазнов московского мегаполиса, двигаясь навстречу эпицентру своей страны, а не ее комфортной окраине.
Мы◦— обладатели самого большого в мире дома, может быть, неуютного и пустого, но и его у нас весьма скоро отберут, если мы не наладим свое хозяйство. Если нас◦— как нацию◦— не устрашает и не мобилизует эта угроза, это просто и грустно означает, что нас уже ничто, никакие обстоятельства и соображения не способны подвигнуть в сторону самовыживания. И нужно признать: если мы думаем, что Ермак ошибся, тогда мы достойны своей участи. То, что исторически всегда было нашим огромным тылом◦— Евразия,◦— становится нашим самым уязвимым местом. Это самая большая вероятная и близкая перемена в геополитическом положении России.
2. Ископаемые
Мы используем только 8% потенциально обрабатываемых земель. Неслыханное богатство◦— 45% территории нашей страны покрыто лесами. Это и легкие мира, и достаточно легко добываемые ресурсы. Мы◦— первые добытчики природного газа на Земле, более десятой доли нефти◦— в наших просторах. Феноменальное природное богатство России всегда останется с ней. Это положение кладезя природных ресурсов смягчит возможные политико-экономические катастрофы 2000-х годов. Мировая индустрия◦— и прежде всего индустрия Запада◦— сможет найти в российском газонефтяном богатстве (с выходами в Новороссийске, Приморске, Мурманске, на Сахалине) своего рода единственную альтернативу Персидскому заливу. Это богатство в критической степени важно для мировой экономики. Допуск или недопуск к этим богатствам может стать мощным оружием, равно как и средством раскола враждебных России коалиций.