— Я не валяю дурака. Я ничего не помню, а ты, вместо того, чтобы помочь мне, избиваешь. Если так пойдёт, я соглашусь стать Тоней, и всё. Делайте со мной всё, что хотите. Хоть убейте.
— Опять ты за своё. Никто тебя не собирается убивать.
— Ты сообщила начальству, что я погиб?
— Что погиб, не сказала, сказала, что ты сделал… Ты хочешь сказать, тебя списали?
— Откуда я знаю? Может, и списали! Теперь меня нет, а ты приведёшь лишнего человека!
— Сообщу, что ты ожил.
— Сообщи. Не думаю, что они обрадуются, если говоришь, что нас там не ждут. Кстати, почему не ждут? Мы что, все сироты? — Васька с удивлением посмотрела на меня.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Что?
— Что ты с другой планеты?
— Наверно, — пожал я плечами, — вообще-то я с Земли, если что.
— Все мы с Земли, — почему-то вздохнула Вася. — Ладно, сейчас принесу тебе твоё дело.
— Что, на бумаге? — удивился я, поднимаясь.
— На бумаге? А, да, отпечатала я, ты же виртуально не умеешь.
Через несколько минут я уже читал личное дело Антона Сопелкина, 13 лет, русского.
Сначала стояла таблица моего генетического кода, затем:
«Антон Сопелкин, был зачат в лаборатории № 754/875 (Луна — 46), лаборанткой Н. П. Леонтьевой в 2235 г. 30 апреля в 9 часов 30 минут по Гринвичу.
Развитие зародышевой клетки нормальное. Переведён в инкубатор через сутки. Приживление к искусственной матке нормальное, снабжение кровью стабильное, развитие по плану. (см. лаб. журнал 235/3004)».
Я ещё раз перечитал первые строки дела, посмотрел на свою фотографию. Вполне симпатичный улыбчивый мальчик. В зеркале я видел кого-то другого.
Что там, дальше? Почему национальность, если я искусственный?
«Плод развивался без патологий, снабжение питательными веществами стабильное, генетические отклонения отсутствуют. Пол идентифицировался как мужской. Развитие нормальное…»
Дальше опять ссылка на лаб. журнал.