В общем, с Жориком я вела войну на кухне ранним утром, когда мама отвернулась, поставив мне на стол тарелку с кашкой… Манной! Я ее с детства терпеть не могу! Почему я подумала, что она понравится Жоре, понятия не имею, но рискнула сунуть ему свой завтрак под нос. Но пес оказался переборчивым. А мама застала как раз эпизод: «Жри, сволочь!». Правда, саму фразу не слышала, а вот мои потуги подсунуть зверюге тарелку, увидела.
— Что это такое? — собралась обидеться повариха.
— Да, представляешь, положил мне морду слюнявую на колени, в глаза заглядывает… Ну просто бедный и несчастный, а какой голодный! Я вот думаю, жалко, поделюсь с ним. — И пока мама ничего не сказала, я преспокойно спихнула половину своего блюда в миску Жорика. Описать огромные от удивления глаза зверя сложно. Они были даже не размером с пять копеек — больше. Самое интересное, что он понимал: хочешь, не хочешь, а давиться кашкой придется.
Жорик лениво подошел к миске, понюхал, посмотрел на меня, обвиняя во всех злоключениях, которые с ним случались, и нехотя, кончиком языка лизнул кусочек каши. К моему удивлению, начал есть. Челюстью он работал медленно. Я подумала, может не все так плохо? И тоже черпнула ложкой, бросила в рот немного каши… Когда я пыталась не кривляться, видела, как пес ехидничает. Честно! У него на морде написано было: «Подавись!». Я и давилась, очень плохо изображая голод. Мама следила за нашей идиллией и не двигалась с места.
После несварения желудка, я пришла к выводу, что нам с Жориком обязательно надо приготовить что-нибудь вкусное. К примеру, мясные рулеты или «пальчики», как говорят в нашей семье. Пес вертелся вокруг меня и иногда ловил что-нибудь вкусненькое, а случалось, что и бессовестно лакомился со стола, когда я отворачивалась. Зазвонил телефон — со стола пропал хороший кусок мяса. Пес получил полотенцем по морде, но совесть в нем так и не пробудилась.
— Алло? — ответила на звон мобильного я, когда процесс приготовления дошел до тушения.
— Кис, а что ты делаешь? — спросил меня голос Мирового Зла.
Вот так я прям и выдала все свои планы по спасению планеты! Нет! Я просто призналась, что готовлю. На что Фима, глотая слюну, задал очередной вопрос:
— Пальчики? А ты со шпигом делала?
— Ну да.
— А веревочки будешь снимать после?
— Нет. Мне лень, ты же знаешь! — терпеть не могла возиться с освобождением кусочков мяса от пут. Мама с папой и Йорик как-то уже и внимания не обращали на то, что надкусывая рулет, приходится воображать себя фокусником и вынимать изо рта пол мотка ниток. Впрочем, Фима ел с ниткой, и ничего — жив, здоров, и хоть бы на расстройство пожаловался! Только добавки просит.
— А тебе еще долго? Они уже тушатся? Пахнут, наверное. — Мне казалось, что он на расстоянии запах учуял. — Я после работы приеду! Оставь мне штучек пять… Нет! Шесть. А лучше 10–15!
И положил трубку.
— Па! Если хочешь успеть и съесть рулеты, то нужно начинать, как только я огонь выключу. — Крикнула я папе, смотревшему телевизор в другой комнате.
— У нас сегодня Фима ужинает? — догадался папа.
— Мировое Зло — оно такое. Никогда не знаешь, когда нагрянет и что отнимет. — Философствовала я.
— Когда-то я хотел сына, — бормотал папа, заглядывая под крышку кастрюли. — Кто ж знал, что у меня их столько будет, а один трагладитом окажется…
Что тут скажешь? С судьбой в карты не сыграешь — никогда не знаешь, что она выкинет. Пробовать даже не стоит. Потому я и не задумываюсь о будущем. Я просто живу, плыву по волнам и стараюсь отвечать за каждый поступок здесь и сейчас, но ступать так, чтобы звук моих шагов не приманивал беды и несчастья.
— Кстати, Кис, Жорик сегодня на тебе… — Вынес приговор папа и мои шаги по жизни стали в два раза тяжелее.
— Да он и так на мне, скоро на голову залезет. — Посмотрела на псину я. Монстр как раз лапы на стол поставил, чтобы лучше видеть, не забыл ли он чего украсть.
— Он меня не слушает. Может сам с ним выйдешь? — понадеялась, что папа проявит понимание. Но он собирался выспаться перед сменой и приговор так и остался, вынесенным для меня.