— Красиво едрить… — крепко выразился Кира, и приобнял меня.
И вот какое странное дело! Фейерверки совпали со странными и забавными ощущениями в моей душе, возникшими, когда рука Киры легла на мою талию. Мне стало подозрительно тепло и приятно. Я подумала, а не тот ли это славно известный «пшик», то есть «ёк» о котором твердит Йорик. Потому я присмотрелась к Кире повнимательнее и прислушалась к собственным ощущениям.
В определенный момент я поняла, что влюбляюсь. Я не знаю, как происходит это у других людей, но мне было легко дышать и ходить. Славное чувство невесомости! Мир вокруг был ярким-ярким. Вот правда, в цивилизованном обществе с Кирой притяжение земли срабатывало, и не только оно… Появлялся острый стыд и пилил меня. Наверное, потому что Кира через слово матюкался, а точнее он так изъяснялся. Меня же воспитывали строго (воспитателей хоть отбавляй!) и я в жизни не сказала ни одного дурного словечка. А тут… У меня даже уши пухли от его словарного запаса, какое-то время. Потом же… я привыкла, увлеклась и переняла его стиль общения. Правда, ребятам это не понравилось. Я как-то, сидя за общим столом, попросила передать мне бутерброд, использовав набор слов из жаргона строителей (Кира ведь работал на стройке). Лысый перестал жевать и позеленел — подавился.
— Вась, а где у нас мыло? — злобно стреляя в меня глазами, окликнул товарища Йорик.
— Зачем мыло? — не поняла я.
— Лев, ты ее сейчас подержишь, а мы ей рот прополаскаем! — попросил Йорик, и они реально начали меня воспитывать. А через час, я пускала мыльные пузыри в ванной, промывая рот водой и ругаясь, боялась сболтнуть лишнего.
— Киса, если я еще хоть одно нехорошее слово от тебя услышу, — грозился за дверью Лысый. — И ремнем по жопе надаю!
— Это она от своего нового парня набралась такого? — ужаснулся Вася.
— Киса, нам этот парень не нравится! — вынесли вердикт Йорик и Лысый одновременно.
Мировое Зло в консилиуме участия не принимал. Он (как истинное Мировое Зло) сражался с добром, то есть со всем добром, которое имелось на столе, уничтожая его путем поедания. Бутерброды, яичница, салат канули в бездну желудка Фимы.
— Слушай, брат, а у тебя часом солитеров нет? — оценил масштаб урона Лев.
Фима вытер уголки губ салфеткой, будто закончил ужин в дорогом ресторане и гаденько ухмыльнулся.
— Может быть, — выдал он и получил полотенцем, брошенным Лысым.
— Ох и намается с тобой твоя жена. Тебя же нереально прокормить! — мой комментарий нарвался на угрозу.
— Кис, а я на тебе женюсь! — пообещало Зло. — Так что бросай своего сапожника…
— Он строитель! — отстаивала Киру я.
— Не важно.
— Кис, я совершенно серьезно!
Он сказал это и в комнате стало гнетуще тихо. Все смотрели на Фиму, он — на меня. Парень подумал, подумал и все-таки решил объяснить в чем «соль» шутки. Пожалуй, я не говорила, но Ефим у нас не простой. Во-первых, он сын весьма состоятельной еврейской семьи. Во-вторых, в семье его действовали жесткие, старинные законы. В-третьих, отцу надоело поведение отпрыска, и он решил женить недоросля на приличной девочке, которая бы его воспитала. Иначе…
— Лишу наследства! — передал с четкой интонацией своего родителя угрозу Фима.
Тут снова все устремили взгляды ко мне. Только вместо вопросов, в них читалась надежда на спасение товарища, сомнение, крупица ревности и голод. Последний исходил от «жениха». На нервной почве у Фимы заурчало в желудке.
Я честно попыталась вообразить себе нашу супружескую жизнь, пусть и фиктивную. Не то, чтобы не получилось… Но мне стало противно от чувства, что все это дико неправильно, противоречиво и противоестественно!