Кто-то другой, свободный и сильный, считал иначе. Коса Пожинательницы так и не опустилась. Злобный демон не получил долгожданную жертву, поперхнулся собственной слюной и сгинул. Властная рука распахнула дверь, и в тёмной комнате, возле кровати-алтаря, оказался ещё один человек.
Неистовый порыв ветра скинул одержимую с амазонки, и та покатилась кубарем по полу. Селена не видела нового участника битвы, но была благодарна за возможность снова дышать. Непокорное тело её не двигалось, так что, она могла лишь вслушиваться в происходящее.
Шипение змеи, шаги. Убийца поднялась на ноги, чтобы дать отпор негодяю, посмевшему нарушить обряд.
Стук, грохот. Что-то упало.
Свист ветра.
Удар. Шипение. Слова молитвы. Их произносят тихо, с ненавистью к тому, кому они адресованы. Они звучат в мелодичном незнакомом мужском голосе, как приказ:
— Именем Матери моей, даровавшей жизнь всему живому на этой земле! Я проклинаю тебя! Ты не будешь более бродить по этой земле. ТЫ не станешь тенью. Твои следы исчезнут с восходом Солнца, будто и не было вовсе, НИКОГДА! Я лишаю тебя души во имя всего сущего!
Боковым зрением Селена разглядела во мраке две фигуры: мужская сидела поверх женской, прижимая ту к полу. Из раскрытого рта побеждённой поднимался голубоватый столбик света.
Свист. Хрип боли. Звук ударившегося тела о деревянный пол. Шаги, медленные, уверенные, нарочито тяжёлые — идущий давал знать о своём приближении.
Над Селеной нависла знакомая морщинистая физиономия. Сердце в страхе сжалось, готовое принять ещё одну порцию ужаса. Но тонкие губы под растрёпанными усами растянулись в улыбке. Морщины исчезали, стираемые невидимой кистью. Человек стоявший перед амазонкой молодел на глазах. Лёгкой дымкой испарились усы, борода. Светлые, цвета пшеницы, волосы уложились гладкими локонами на плечи. Теперь яркие голубые глаза соответствовали внешности хозяина.
— Говоришь, толстопузый, губатый маразматик? Посмотри ещё раз, доблестная амазонка, Селена Прекрасная из племени свободных женщин! Похож ли Вей, властелин ветров, на сумасшедшего грязного старика? — издевательски проговорил теперь красивый молодой мужчина, и поднял на руки измученную воительницу, будто она была пушинкой…
— Так выходит, это Вей был? — выпучив глаза прервал рассказ Кроха.
— А сам как думаешь? — хитренько подмигнула я, и рядом раздался Фаин хрип. Она эту историю слышала не раз, и тоже не всему верила. Бабушка рассказывала нам о своих приключениях вместо сказок, когда мы не хотели ложиться спать. Не сомневаюсь, что многое выдумывала, дабы заинтересовать неусидчивых девчонок.
— Враки всё это! Нет никакого Вея! — твёрдым, но писклявым голосом, заявил неверующий из толпы.
— Ты это Вею в лицо скажи! — скалясь во все зубы, пригрозил крикуну высокий светловолосый мужчина, и неверующий умолк.
Командующий Ольгерд переступил с ноги на ногу, хмыкнул в золотистые короткие усы, но уходить не спешил. Он тоже воспринял рассказ за небылицу. Тем не менее, его наши байки забавляли.
— Не верите, так я больше рассказывать не буду… — Я сделала вид, что обиделась до глубины души и уже собираюсь идти спать, но Кроха, ухватив меня за руку, вернул на место.
— Прости. Рассказывай. Что дальше то было? Интересно же! А где правда, где ложь мы сами разберёмся! Ты, главное, не молчи… — умолял парень, и вояки, собравшиеся у костра, согласно кивнули.
Меня распирало от гордости. Набрав больше воздуха, я продолжила:
— Что ж… Вот вам ещё одна история.
Перехрестье славилось разношерстностью своих обитателей. Сюда съезжались разные народы, но в основном те, кто бежал от чего-то или от кого-то. Лже-маги в ярких балахонах, увешанные амулетами, торговали на каждом углу безделушками. Истинные же, стояли в сторонке, скрываясь от посторонних взглядов и иногда подшучивали над обманщиками: то хвалёный своим антипожарным свойством амулет неведомо по какой причине загорался прямо в руках покупателя, то эликсир, заставляющий волосы расти, оказывал совершенно противоположное действие. Разъярённые наивные дурочки бросались на торговцев с кулаками. В общем, люди в сером весело проводили время.
Моряки и пираты громили таверну, называя это «морской качкой». Хозяин многострадального заведения носился вокруг трёх перебравших разбавленного рома здоровенных детин, швырявших столы, стулья и посетителей в разные стороны, и записывал нанесённый ущерб на клочок бумаги, надеясь позже содрать с душегубов деньжат за шторм, напавший на его харчевню.