После этого разговора прошло более двух лет. За это время Марина Дмитриевна по поручению шефа несколько раз завязывала знакомства с мужчинами, приезжавшими из северных районов на отдых в Сочи. Одного она не могла понять: по каким признакам из многотысячного потока курортников отбираются лица, с которыми ей приказывали знакомиться и докладывать о всех их разговорах и встречах? Лично она не находила большого различия между своими временными поклонниками: всем было за тридцать, но не больше пятидесяти, все были не прочь выпить и не скупились на подарки. Правда, не слишком дорогие… Отличались они друг от друга разве лишь ростом, да еще цветом волос. Поразмыслив немного, Марина пришла к выводу, что где-то далеко на севере есть человек, который знает, кто, с чем и когда едет сюда в отпуск. И пока тот добирается до курортного города с климатом вечной весны, данные о нем уже лежат на столе у Леонида Андреевича. Вот только с чем сюда приезжают северяне — неизвестно.
Но о своих догадках Марина Дмитриевна предпочитала молчать: за излишнюю любознательность ей денег не платили. От нее на службе не требовали, чтобы она знания врача-психолога и способности аналитически мыслить применяла в этом направлении. Так что усложнять себе жизнь было не в ее интересах. Тем более если учесть, что за несколько лет работы на таможне она сумела купить двухкомнатную квартиру в центре города, прилично ее обставить и отложить кругленькую сумму в валюте на «черный день». Разве можно сравнить ее нынешнюю службу с прежней работой в клинике, где она в составе комиссии должна была определять, кто перед ней: действительно сумасшедший или «косящий» под дурака? Нет, подозрения у шефа своей излишней любознательностью вызывать было нельзя, иначе можно лишиться доверия. А доверие, как девственность: если оно утрачено, то его уже не восстановишь.
Марина Дмитриевна стряхнула с себя расслабленность, прервав цепочку воспоминаний и, встав с кресла, пошла в спальню переодеваться: сколько ни оттягивай, а явиться к шефу и доложить о своей неудаче все равно рано или поздно придется. Так что лучше это сделать сразу, и пусть Леонид Андреевич разбирается сам, кто виноват в сегодняшнем провале слежки.
У Марины Дмитриевны сложилось впечатление, что Барский слушает ее рассказ о происшествии в летнем павильоне без всякой заинтересованности. Больше того: с нескрываемым равнодушием.
— Все это мне уже известно, — обронил Леонид Андреевич, когда Марина закончила пересказ событий. — Мне обо всем доложили. Может, правда, не так подробно, — сделал он оговорку.
— Зачем же я тогда впустую время тратила? — обиделась Марина. — Сказали бы мне сразу об этом.
— Ну, — примиряюще улыбнулся Барский, — если бы я не дал вам выговориться, вы бы обиделись еще больше, чем сейчас. И потом… — несколько помедлил он, — когда сопоставишь два рассказа об одном и том же событии, самые существенные детали приобретают какую-то выпуклость, что ли… Кроме того, становятся понятными поступки некоторых участников этого скандала.
— Кого вы имеете в виду? — настороженно спросила Марина.
— Сейчас скажу, — пообещал Барский. — А вы меня как психолог поправите, если я ошибаюсь в своих выводах. Но сначала я хочу сделать вам небольшой подарок, — Леонид Андреевич выдвинул один из ящиков стола. — А то еще неизвестно, какой оборот примет разговор, и вы потом решите, что я заглаживаю свою резкость, — он выложил на стол большую, красочную коробку шоколадного набора. — Это ребята где-то достали несколько коробок, так я одну сразу для вас отложил.
— Спасибо, — залюбовалась Марина красивой коробкой ассорти. — Из вас бы тоже вышел неплохой психолог, — насмешливо заметила она. — Вместо того чтобы потом заглаживать свою вину перед собеседником, вы заранее подслащиваете ему пилюлю.
— Тут вы ошиблись, — серьезно возразил Барский, — конфеты я отложил для вас еще утром. Не мог же я знать заранее о вашей неудаче? И почему вы решили, что я во всем случившемся обвиню вас?
«Артист! — подумала Марина Дмитриевна, уловив в темных, крупных глазах шефа выражение наигранного недоумения. — Я же тебя за несколько лет изучила прилично: ты с утра можешь говорить человеку любезности, а после обеда выгнать его без причины с работы. И совесть тебя мучить не будет».
— У меня после вашего рассказа возникло несколько вопросов, — продолжил разговор Леонид Андреевич.
— Спрашивайте, — безучастно отозвалась Марина.
— Собственно, я постараюсь сам себе ответить на них, — предупредил Барский собеседницу. — Но, возможно, я ошибаюсь, — пригладил он ладонью темную, с проседью прическу. — Вот, например, почему мужчина, решивший вам помочь, взял бутылку минералки с чужого стола, а не в буфете? Я думаю, его пропустили бы без очереди. Кроме того, он ее взял со столика у того человека, за которым вы должны были наблюдать, — подчеркнул Барский. — Как вы думаете, случайность это или нет? Только не торопитесь с ответом, — попросил Леонид Андреевич. — Дело серьезнее, чем вы предполагаете.
— Наверное, он ее взял оттуда потому, что стойка буфета была несколько дальше столика, — после некоторого раздумья ответила Марина. — И ему не нужно было никому объяснять, почему он просит минералку без очереди. Подошел, извинился перед посетителем и взял откупоренную бутылку со столика. Тут все просто… — пожала плечами собеседница.
— На первый взгляд! — горячо возразил Барский. — Давайте лучше начнем перебирать цепочку от первого звена.
— Давайте, — согласилась Марина. — Что вы считаете первым звеном?
— Человек, за которым вы наблюдали, приехал из Геленджика, — начал излагать свою версию событий Барский. — Это мы знаем точно, и подвергать сомнению тут ничего не нужно. Дальше… Вы сразу определили, что мужчина, оказавший вам помощь, не местный житель: он не знает города и не успел как следует загореть. Так?
— Да, — ответила Марина, понимая, к какому выводу пришел ее шеф.
— Значит, он недавно откуда-то приехал и по каким-то причинам оказался в том же павильоне, что и вы, — продолжал Барский нанизывать очевидные факты на стержень догадки. — Я уже не говорю о том человеке, за которым вы должны были наблюдать. Вы разрешите закурить? — неожиданно прервал сам себя Барский.
— Пожалуйста… Вы же в своем кабинете.