— Все же много.
— Но если будет выстрел, меньше нельзя.
— Выстрела не должно быть.
— Как это?
— А вот так… Впрочем, надо еще подумать.
Рудаков, проходя мимо Сережи, тронул его за плечо и прошептал:
— Большое вам спасибо.
— Мне? — изумился Сережа.
— С вами очень легко работать.
«Издевается, — окончательно уверился Сережа. — Ну и черт с ним».
Сердце у него еще колотилось, но он старался не показывать вида. Машинально трогая опущенный револьвер, он заметил, что тот привязан вовсе не шпагатом, но электрическим шнуром того же цвета. Такой шнур мог бы выдержать трех таких, как Лариса Петровна. «Значит, они знали, — подумал Сережа. — Значит, нарочно!» Хотя, с другой стороны, не похоже, чтобы столько людей весь вечер разыгрывали его одного. Нет, конечно, это не розыгрыш. Такая серьезность, невозмутимость, озабоченные лица — точно им дела нет важнее в жизни. Но в конце концов, ему-то что до их затей, зачем его втянули сюда и даже не объяснили толком, что от него требуется, Разозлившись вконец, он пошел прямо к Салевичу и холодно спросил:
— Я, наверное, могу идти?
— Идти? — не понял Салевич. — Куда идти? Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего особенного, но…
— А-а, вы испугались. О, как я не подумал об этом! Конечно, мы должны были вас предупредить.
— Ничуть я не испугался! — воскликнул Сережа. — Какой вздор! Просто я хочу знать, зачем я здесь нужен.
— Но ведь пока… пока я не просил вас делать ничего дурного… Или невыполнимого. Разве не так? — Он говорил мягко, даже чересчур мягко, как бы облизываясь. — Или вам не нравится то, что здесь происходит?
На них поглядывали, некоторые с любопытством, некоторые как будто с осуждением.
— Дело не в том, нравится или нет, — сказал, краснея, Сережа. — Но посудите сами… Поставьте себя на мое место…
— Да, я пытаюсь.
— Ведь обычно… Если человеку предлагают, ну, я не знаю, как это назвать… работу, что ли…
— Работу, безусловно, это нужно называть работой.