Вдруг откуда-то очень-очень сверху послышалось:
— Саша!
Закраин поднял голову, помахал прямо в облака, встал:
— Так что вот так, ребята… — А больше сказать ему было нечего. — Списанная машина. И хозяйству она… — Закраин развёл руками, — карьер-то закрыли.
Опять можно было нагрубить ему! Но Таня слышала, что всё это он говорит через силу. Потому что ему неудобно сказать: «Извините, просто я уже ничего не могу».
И он ушёл… Двум оставшимся «шахматистам» вроде тоже стало «неуютно» — то ли за товарища, то ли за себя. И они начали кое-как разговаривать, будто Алёшки с Таней тут и вовсе нет.
— Ты не знал этого директора-то их?
— Не-е, не приходилось.
— Ну как же, Шаландин Вячеслав Вячеславович. Представительный мужик такой. И дельный: в других-то районах — грязь грязью. А у нас чисто! Я, говорит, главный дворник нашей местности! Шутит, значит.
В тот раз Алёшка тихонечко дёрнул Таню за платье. А в этот раз чуть весь рукав не отодрал.
Такая злость её взяла! На самом-то деле не на Алёшку, а получалось — на него! Таня повернулась, чтобы… Но Алёшка смотрел такими особыми, намекательными глазами. И даже подмигнул, и голову наклонил набок: мол, давай же отойдём отсюда!
Буквально уже через несколько шагов деревья-тополята отгородили их от пенсионерских лавочек. Таня и Алёшка как будто оказались в другой местности. Таня села на качельную доску, Алёшка сел на другую сто-
Чего угодно Таня ожидала, но чтобы…
— Видишь, раз директора зовут Вячеслав и нашего Вячеслав. Может, они сын и отец?
— Нам это даёт, Тань… во-первых, мы можем узнать, где он живёт. Следить за ним…
— Сейчас в Москве никого нету…
— Должны узнать!
— Где родился?
— А-а! В Москве.
рону… Но никакого качания не получилось, потому что молодой учёный был тяжелее чуть не в два раза!
И вот Таня оказалась под небесами, а Алёшка сидел на самой земле.
— Ну чего ты молчишь-то? Как будто что-то знает!