После того триста семейств лучших псковских граждан отправлены в другие московские города, а на их место прислано столько же купеческих семейств из восточных городов. Одною из первых мер московского правительства было введение во Пскове внутренних пошлин (прежде здесь была торговля беспошлинная).
Точно так же без борьбы присоединены были и другие уделы.
Молодой рязанский князь Иван Иванович задумал уничтожить свою зависимость от Москвы; он вступил в тайные сношения с крымским ханом и с польским королем Сигизмундом I, надеясь получить от них помощь. Узнав об его замыслах, великий князь подкупил главных советников Иоанна и пригласил его на свидание к себе в столицу. Лишь только рязанский князь явился в Москву, как его отдали под стражу, а в рязанские города посланы московские наместники (1520). В следующем году при нашествии крымцев Ивану удалось бежать к Сигизмунду в Литву, куда обыкновенно спасались удельные князья, не хотевшие подчиниться Москве, и недовольные московские бояре. С Рязанскою областью было поступлено так же, как с Новгородом и Псковом: многие семьи помещиков переведены из Рязани в Москву, а их поместья розданы московским боярам и детям боярским. Последним князем Новгорода Северского был Василий Шемякин (внук Шемяки); когда, обвиненный в тайных сношениях с Литвою, он приехал в столицу для оправдания, его заключили под стражу, а Северское княжество присоединили к Москве (1523).
Главным виновником войны с Сигизмундом I был знатный западнорусский вельможа Михаил Глинский, который передался на сторону Василия и побудил его начать враждебные действия (1507). Война, прекратившаяся спустя несколько месяцев, возобновилась через четыре года с большею силою. Самые замечательные ее события были: во-первых, взятие Смоленска москвитянами под личным начальством великого князя (1514); во-вторых, сильное поражение, которое московские воеводы в том же году потерпели близ города Орши. Начальником неприятелей в этой битве был Константин Острожский, успевший спастись бегством из московского плена. Наконец, в 1522 году заключено перемирие и Смоленск, более ста лет находившийся под владычеством Литвы, остался за Москвою.
Со времен Василия начинаются опустошительные набеги на Россию крымских татар, которых при Иване III удерживал его союзник Менгли-Гирей. Сын и наследник Менгли-Гирея Махмет, подкупленный польским золотом, сделался заклятым врагом Москвы. Его вражда еще более усилилась по поводу казанских дел. Воеводы Ивана III привели Казань в зависимость от Москвы, но зависимость эта была весьма непрочная: при удобном случае казанцы от нее отказывались, нападали на русские области, грабили и убивали приезжавших к ним русских купцов. Когда прекратилась в Казани династия Улу-Махмета, Василий назначил туда ханом одного из служебных татарских царевичей (Шиг-Алея касимовского). Но казанские вельможи снеслись с Махмет-Гиреем и призвали к себе на престол его брата. Вслед за тем Махмет-Гирей со своими полчищами бросился на Россию, опрокинул сторожевых воевод, стоявших на Оке, и подступил к столице; с ним соединились казанцы, ногаи и днепровские казаки (под начальством атамана Дашковича). Застигнутый врасплох, великий князь удалился в Волоколамск собирать войско. Махмет-Гирей, однако, недолго простоял под Москвой и воротился в Крым, уводя с собою множество пленников (1521).
По некоторым известиям, крымский хан только тогда согласился отступить от столицы, когда московские воеводы выдали ему грамоту, в которой именем великого князя обязались платить ежегодную дань. На возвратном пути Махмет-Гирей остановился у Переяславля Рязанского, где в то время начальствовал мужественный воевода Хабар. Рассказывают, что хан хотел захватить город хитростью и, завязав переговоры, велел показать Хабару московскую грамоту, но тот, получив грамоту, вдруг приказал открыть пальбу, и рязанский пушкарь Иордан, родом немец, удачным выстрелом положил на месте множество татар. Хан поспешил уйти от города, а постыдная грамота осталась в руках Хабара. Последний был потом награжден саном боярина, и подвиг его приказано записать в государственную летопись.
Махмет вскоре был убит ногайскими мурзами, а Василий, оправившись от нашествия, изгнал Гиреев из Казани и посадил там другого татарского царевича, который обязался быть присяжником (т. е. вассалом) московского государя. В То же время великий князь запретил русским купцам ездить на Казанскую ярмарку и положил начало знаменитой Макарьевской (теперь Нижегородской) ярмарке.
Неудовольствия бояр (на перемену в обхождении великого князя), начавшиеся при Иване III, еще более усилились при Василии, который не терпел противоречий и только для виду отдавал дела на обсуждение Боярского совета или думы. Знатные лица, слишком явно выражавшие свое неудовольствие, подвергались строгому наказанию. Так, князь Василий Холмский, женатый на сестре государя, отправлен в заточение. Некто Берсень-Беклемишев вздумал громко жаловаться на то, что великий князь следует новым обычаям, привезенным его матерью Софьей, и что он решает все дела, «запершись сам-третей у постели». Берсеню за такие речи отрубили голову. (Два лица, с которыми Василий сам-третей решал государственные дела, были: любимый его дворецкий Шигона Поджогин и один из приближенных дьяков.) Митрополит Варлаам, не одобрявший поступков Василия, лишился своего сана и заточен в монастырь. Барон Герберштейн, бывший в Москве послом от германского императора, говорит в своих любопытных записках о России, что Василий властию над подданными превосходил всех монархов в свете. Пышность великокняжеского двора, заведенная Иваном III, при Василии увеличилась.
В торжественных случаях, например при приеме послов, он являлся на возвышенном троне в платье, усыпанном драгоценными камнями, и в золотой Мономаховой шапке. У трона его стояли рынды или оруженосцы, выбранные из молодых красивых бояр, одетые в белые атласные кафтаны и вооруженные серебряными топориками; кругом на скамьях сидели бояре в дорогих одеждах и высоких меховых шапках.
Супруга великого князя Соломония (из рода Сабуровых) была бездетна, а между тем Василий не хотел, чтобы престол после его смерти перешел к кому-либо из братьев, которых он считал людьми неспособными, и сильно желал иметь собственное потомство. Поэтому великий князь заключил Соломонию в монастырь и с разрешения митрополита Даниила женился на Елене, племяннице литовского выходца князя Михаила Глинского (1526). Многие бояре и духовные лица были недовольны таким поступком, особенно вооружался против развода старец Вассиан Косой (один из князей Патрикеевых, постриженных в монахи); его поддерживал другой монах, знаменитый своею ученостью Максим Грек, который был призван в Москву с Афонской горы для перевода церковных книг с греческого языка. Вассиана и Максима обвинили в некоторых преступлениях против Церкви и заточили в дальние монастыри.
После Василия остались два малолетних сына, Иоанн и Юрий. Народ присягнул Иоанну, правительницей была объявлена мать его Елена, женщина с умом и решительным характером. Наибольшею ее доверенностью пользовался молодой князь Телепиев-Оболенский. Разного рода интриги и крамолы не замедлили обнаружиться при московском дворе; жертвою этих интриг, между прочим, сделались братья покойного государя Юрий дмитровский и Андрей старицкий; их обвинили в честолюбивых замыслах и заключили в темницу, где они окончили свою жизнь. Та же участь постигла дядю Елены Михаила Глинского, который хотел играть первую роль при дворе и не мог ужиться в мире с Оболенским. Правление Елены, не отмеченное никакими особенно важными событиями внутренней или внешней политики, продолжалось пять лет; говорят, ее отравили бояре (1538); Телепнева-Оболенского они после того немедленно бросили в темницу и там уморили голодом.
Наступило десятилетнее самовластие бояр, ознаменованное взаимною борьбою правителей и угнетением, которое причиняли народу их клевреты. Первое место между боярами заняла фамилия князей Шуйских (потомки удельных суздальских), и во главе Боярской думы стал Василий Шуйский, человек способный, но жестокий.
Впрочем, Василий Шуйский скоро умер, а после него власть перешла в руки князя Ивана Вельского (из потомков Гедимина), который управлял государством довольно кротко и искусно, но, к сожалению, недолго. Шуйские, имевшие на своей стороне многочисленную партию, свергли его и опять завладели правлением. Они мало заботились о внешней безопасности России и расхищали государственную казну, а родственникам своим и приверженцам раздавали главные правительственные должности, позволяя им грабить и притеснять народ.
Между тем подрастал молодой государь. Иоанн имел от природы необыкновенно живые способности и пылкий, впечатлительный характер; к несчастию, никто не позаботился дать ему хорошее воспитание. Бояре обходились с ним грубо, делали его свидетелем позорных сцен, часто оскорбляли самолюбие дитяти и тем ожесточали его сердце. С ранних лет уже Иоанн начал обнаруживать большую жестокость, которая проявлялась и в самых детских его забавах; так, он находил удовольствие мучить животных или, разъезжая иногда с толпою сверстников по улицам Москвы, со смехом давил конями встречавшихся людей и т. п. Бояре нисколько не старались исправлять дурные наклонности Иоанна, напротив, поощряли его к подобным забавам, лишь бы отклонить от вмешательства в их управление; таким образом, они сами себе приготовили грозу. В первый раз Иоанн показал себя самодержавным государем, когда ему было тринадцать лет: он вдруг велел схватить гордого князя-правителя Андрея Шуйского и отдал его на растерзание своим псарям. Господство Шуйских окончилось; на их место заступили дяди государя по матери, князья Глинские, и несколько лет еще продолжались беспорядки боярского управления.
1547 год был замечательным годом Иоаннова царствования. В январе государь торжественно короновался и принял титул царя, имевший по понятиям того времени высшее значение, нежели титул великокняжеский. Вслед за тем молодой царь вступил в брак, и выбор его пал на Анастасию Романовну, дочь боярина Романа Юрьевича Захарьина. Умная Анастасия умела приобрести благодетельное влияние на своего супруга, который ее горячо любил.
Спустя несколько месяцев в Москве произошел большой пожар. Подобное бедствие не считалось редкостью в столице при тесной, беспорядочной постройке ее деревянных жилищ и обыкновенно скоро забывалось по изобилию в лесе и по легкости, с которой опять воздвигались из пепла погоревшие улицы. Но пожар 1547 года в июне месяце был особенно силен: сгорела большая часть города, причем погибло много народа. Царь с семейством уехал в ближнее село Воробьеве. А между тем московская чернь подняла мятеж, обвиняя в поджоге родственников царя — Глинских. Слух этот, вероятно, был распущен враждебными им боярами. Один из братьев Глинских думал спастись от народной ярости в Успенском храме, но толпа нашла его там и умертвила; слуги его были также перебиты, а дом разграблен. Мятежники явились в самом Воробьеве и требовали остальных Глинских. Иоанн велел схватить зачинщиков и казнить. Тогда мятеж утих.
Событие это произвело сильное впечатление на молодого государя. Он оставил праздный образ жизни, посвященный забавам, и обратил свое внимание на деятельность правительственную. С тех пор главное место в совете заняли два достойных мужа: протопоп придворного Благовещенского собора Сильвестр и один из царских спальников, Алексей Адашев, возведенный потом в сан окольничьего.
Для рассуждения о лучшем устройстве гражданских дел Иоанн созвал в Москву выборных людей от разных сословий государства (Земский собор). Перед началом совещания однажды в воскресный день царь, сопровождаемый духовенством, вышел на Красную площадь, покрытую народом, и. с Лобного места произнес речь, в которой описал беспорядки и бедствия, происшедшие во время его малолетства от самовластия бояр; в заключение он просил народ забыть все прошлое, обещая ему вперед правосудие и защиту от притеснителей. Тогда же был составлен новый Судебник, более полный и определенный, нежели Судебник Ивана III (1550). В следующем году царь созвал духовный собор и поручил ему обсудить меры к улучшению духовного сословия и к исправлению народной нравственности. (Статьи, которые обсуждались на этом соборе, разделены на сто глав, а потому он известен в истории под именем Стоглавого.)
Далее Иоанн хотел ограничить злоупотребления областных правителей (наместников и волостелей). На содержание их обыкновенно назначались поборы с самих жителей деньгами или разными припасами и доходы с подсудимых, что называлось вообще кормлением; но корыстолюбивые правители часто переступали пределы законных поборов и притесняли народ своим неправосудием, следствием чего были беспрестанные жалобы. Московское правительство поэтому установило, чтобы городские и сельские общины сами выбирали себе судей и правителей; новые выборные власти получили названия губных (или окружных) старост, излюбленных голов, земских судей и пр.; выборным людям от самих общин поручены были раскладка и сбор податей, поимка и казнь воров и разбойников. В некоторых областях Иоанн даже совсем отменил великокняжеских наместников и волостелей. Кроме того, он старался ограничить власть вельмож как в областях, так и в высших правительственных местах (т. е. московских приказах) тем, что поручал заведование гражданскими делами преимущественно дьякам.
Потом царь сделал попытку более точным образом определить, в каких случаях может быть допускаемо местничество. Так назывался укоренившийся тогда в Московском государстве обычай считаться знатностью рода при занятии места в войске, в областном управлении, в придворных церемониях, за царским столом и пр.; подобный обычай подавал повод к беспрестанным спорам и особенно вредил военному делу, потому что приходилось назначать главными воеводами людей не самых способных, а самых знатных. Этот обычай получил начало с того времени, как удельные князья стали вступать в службу великих князей московских. Княжеские роды старались занимать места выше боярских, а боярские старые роды — выше молодых.
В Казани со времен Василия III боролись две партии: московская и крымская, вследствие чего происходила частая перемена ханов. В правление Елены там утвердился хан из крымской династии (Сафа-Гирей). Когда он умер, казанцы снова признали свою зависимость от Москвы, но им не понравилось жестокое правление московского присяжника Шиг-Алея; партия, враждебная русским, взяла верх и призвала на престол ногайского царевича Едигера. Тогда Иоанн решил покончить с Казанью.
В 1552 году он предпринял поход и окружил город 150000 воинов, в числе которых находились стрельцы (постоянная пехота, впервые появившаяся около того времени в московском войске). Казанцы, подкрепленные многими мусульманскими витязями из Крыма, Астрахани, даже из отдаленной Турции и Персии, защищались с удивительным мужеством, и осада продлилась на шесть недель. Из московских воевод в этой осаде наиболее отличились князья Воротынский, Курбский и Горбатый-Шуйский. Наконец 2 октября после отчаянной обороны город был взят приступом.