— Нет, костромские мы, — повернулась ко мне паломница. — Родились и женились там.
— Надо же! — продолжал я валять дурака. — Один знакомый рассказывал про Павла Петровича Иванова, но, наверное, не про вашего мужа. Какого года рождения был ваш супруг? Точно не из Сызрани родом?
Через пять минут я уже знал всю родословную вдовы, и ее день рождения, и покойного супруга. Потом я еще самолично насыпал ей в квас немного опиума и настоял на том, чтобы она осталась ночевать в доме.
Вернувшийся из лавки Серега не сразу понял, почему я проявил такой повышенный интерес к обычной паломнице.
— Серый, это шикарнейший белый рояль, лакированный, с позолотой и точеными ножками.
— Чего? — оторопел Сергей.
— Рояль, как и положено для попаданцев, — пояснил я. — Документы! Твоя легализация! Как тебе нравится — Сергей Павлович Иванов? И даже бумаги имеются. Да что там бумаги, полная родословная родителей как на блюдечке подана! Даже описание примет совпадает.
— Я же не Иванов, — затупил Серега.
— А кто у нас в доме знает твою фамилию? — напомнил я. — К тому же Ивановы настолько распространены, что совпадение никого не удивит. Я тут записал все данные с датами рождения "твоей" ближайшей родни.
— Хорошо, допустим, я из Костромы, а что делаю в Екатеринодаре?
— Пришел искать мать. По слухам, она сошла с ума и подалась в паломницы. Ты прибыл ее искать и остался в городе, когда не нашел.
— А то, что я почти два месяца живу у Ситниковых, ничего не значит?
— Кто там по прошествии времени вспомнит, когда по времени приходила паломница, да и запомнит ли кто ее?
С этими доводами Серега согласился. Легализация его в этом времени была самой большой проблемой. Мы даже деньги откладывали на взятку. А тут и документы, и легенда готовая. Как таковых паспортов у жителей России в это время не было. Только те, кто выезжал за границу, имели паспорта. Для всех остальных выписывались по мере надобности другие бумаги. К примеру, у Ивана Григорьевича Ситникова было Свидетельство о принадлежности к купеческому сословию.
С такой бумагой путешествовать по России нельзя. Для переездов требовалось брать в канцелярии особый "Билетъ для жительства в разных губерниях". Срок действия билета был ограничен. Как писалось в билете, если особа, кому выдан билет "въ течениiи льготного мѣсяца после сего срока не явится, то съ нея поступлено будетъ какъ с бродягою".
Серега у нас по всем признакам уже был бродягой. На учет в Екатеринодаре он не встал и бумаг никаких не имел. А тут хотя бы метрика и реально существующая "мать".
— Все равно нельзя так, — не соглашался Сергей. — Сунется паломница завтра в мешок и обнаружит пропажу. На нас полицию наведет.
— Придумаем, как сделать лучше.
Ближе к полуночи мы выбрались из спальни и совершили грех, украв у несчастной вдовы документ на сына.
— Как он не сгорел при пожаре? — недоумевал Серега, разглядывая нашу "добычу".
— Какое-то прошение оформляли, я не понял на что. Но главное, есть бумага о том, что мертвым Сергея Павловича Иванова так и не признали.
Ночь у нас получилась насыщенной. Почти до пяти утра мы рисовали подделку, копируя типографский шрифт обычным пером. Потом еще почерк подделывали. Та еще работка. Расположились мы во второй комнате, что примыкала к спальне. Двери забаррикадировали и при свете свечи пытались сделать по возможности нечто похожее. Потом мы наш труд слегка помяли на сгибах, потрепали, сбрызнули водой и залили свое "произведение искусства" маслом. Эту копию я сунул обратно в вещи паломницы.