Волков, вздохнув, развернулся и пошел к товарищам. Проходя мимо ухмыляющихся курсантов, он вдруг услышал громкий шепот:
- Леха! Гвоздь!
Он оглянулся, услышав давнее свое прозвище, полученное в далеком детстве. Из строя курсантов ему улыбался...
Батюшки-светы! Гошка-Чума!
- Гошка! Ты?
- Леха!
- Еременко! Разговоры в строю! - рявкнул на Гошку командир.
- Товарищ старший политрук! Мы с товарищем лейтенантом с колонии не виделись!
- Да? Смотри-ка, прямо малина бандитская, а не Красная Армия, - старший политрук подошел к лейтенанту и, на этот раз с любопытством, снова посмотрел на него. - В Харькове, значит, перевоспитывался?
- Так точно, у Антона Семеновича.
- Да уж, велика Россия, а плюнуть не куда. Где работал?
- На "ФЭД"-е, вместе с Гошкой.
- В каком году?
- Тридцать втором.
- Товарищ старший политрук, разрешите он с нами. Ну, где сотня, там и сто один, - взвод одобрительно загудел в поддержку Гошки. Видимо, его и тут уважали. Впрочем, Чуму везде и всегда уважали. Человек был такой.
- Сто три! Со мной еще товарищи!
- Вот за что я люблю вас, одесситов беспризорных, так это за наглость. Ладно, черт с вами. Вставайте в строй. Все равно у меня квота на сто двадцать курсантов. Внутри не шалить. Сами понимаете. Шкуру со всех спустят.
Через несколько секунд три довольных лейтенанта уже вытягивались по стойке "смирно" рядом с будущими политработниками.
Энкаведешники проводили их ленивыми взглядами. Пропускали не поименно, а списочным составом.
Потом была небольшая экскурсия, во время которой Алеша и Гошка слушали в пол-уха и разговаривали вполголоса, вспоминая далекое беспризорное детство, Антона Семеновича Макаренко, завод "ФЭД", харьковские степи и путевки в жизнь. Не забывая, впрочем, следить и за осмотром достопримечательностей.
Иван Великий не произвел на них большого впечатления. Башня и башня. Хорошее, правда, место для наблюдателя - видно далеко. Но, с другой стороны...
- Такой елдак противник разнесет в первую очередь, - заявил летчик.