Телефон... Телефон - большая редкость, даже в Москве. Из чего следует, что Оля не просто студентка немецкого отделения факультета иностранных языков МГУ, а дочь кого-то там. Фамилия "Карпова" Алешке ничего не говорила. Но судя по тому, как вытянулась физиономия постового, "дом на набережной" был не просто домом.
А друзей как оставлять? Это тоже нехорошо.
Ровно в пять Лешка позвонил, а цветы дал подержать летчику.
Трубку поднял какой-то мужчина.
- Добрый день. А могу я пригласить к телефону Ольгу?
- И вам добрый. А кто ее спрашивает? - пророкотал в трубку бархатный бас.
- Лейтенант Волков. Я из Одессы. Она, ммм... в курсе.
- Лелька! Лелька! Тебя какой-то лейтенант Волков из Одессы спрашивает! - обладатель роскошного баса крикнул куда-то вдаль.
"Какой-то лейтенант" от нетерпения выбивал каблуками чечетку в телефонной будке. Глядя на него, тревожились и товарищи. Островко нервно расхаживал, словно папаша у роддома, держа букет, как винтовку - наперевес.
- Але! - голос, словно лапой котенка, тронул сердце.
- Оля? - голос вдруг сел и стал сипеть. - Это... Кхм... Я - Алеша Волков.
- Лешка! Как здорово, что ты позвонил! Ты придешь? Слушай, у меня тут все друзья собираются. Даже дядя из Тамбова приехал.
- Оля, я приду, конечно. Как ты сказала - ровно к восемнадцати...
- Можешь и раньше прийти! Заодно поможешь со столом. А то у папы радикулит...
- Оля, я можно я с друзьями приду? Нас тут трое...
- Конечно, Алеша! Приходите, места всем хватит! Папка! Лешка приехал!
Чем ближе они подходили к дому, тем больше Лешу охватывало смущение. Парнем он был высоким, стройным, да и военная форма красит любого мужчину, поэтому частенько ловил на себе взгляды девчонок. Но вот общаться с ними...
Нет, если по делу или там с девушкой приятеля Алексей мог разговаривать свободно и раскованно. А вот если ему девушка нравилась... Мямлил что-то непонятное про политическую ситуацию в Европе, не знал, куда деть внезапно неловкие руки, походка становилась деревянной. Про танцы и речи нет - сам он никогда не приглашал девушек. Изредка же, когда начинался "белый танец", высокомерного от страха и недоступного от стеснения лейтенанта приглашала какая-нибудь комсомолка из общежития швейной фабрики. И тогда... Тогда ловко крутивший "солнце" на турнике, владевший хорошим дриблингом, Алеша отчаянно топтался под новомодные танго да твистепы, держа партнершу на расстоянии вытянутой руки, и старался не глядеть ей в глаза. Ладони, отчего-то, сразу становились потными - он стеснялся и этого. А уж о том, чтобы чуть-чуть опустить руку ниже талии или тесно прижаться к молодому, гибкому девичьему телу, прикрытому лишь тонким ситцем, он даже и не мечтал.
Да и на танцы он ходил лишь потому, что его туда более смелые друзья по училищу затаскивали.
Пехотинцы предпочитали мотаться почти через всю Одессу до парка Аркадия. А там, в тени платанов и запахе акаций, почти на самом берегу самого Черного и самого прекрасного моря, их дожидались девчата. Правда, там же постоянно терлись и конкуренты из училища артиллерийского. Этим было - только из казарм выйти. До открытых стычек дело не доходило, но взгляды друг на друга бросали недобрые. Иногда приходилось объединяться, когда на танцы заявлялась шпана с Молдаванки или со Слободки. Пехота артиллерию прикрывала, а артиллеристы - пехоту. Вот тогда не обходилось без фингалов, за что пострадавший обычно получал наряды вне очереди, количество коих зависело от настроения начальника училища. Чем больше фингалов - тем больше нарядов. А если кого из курсантов задерживала милиция или военные патрули, гауптическая вахта минимум на пять суток. Потому что попался.
- Лех, чего завис? - ткнул Волкова в бок Островко.
- А? - очнулся тот. - Да так, Одессу вспомнил что-то.