Мои глаза метнулись обратно в ораву людей, пытаясь его отыскать, но он уже исчез из толпы, оставив меня с тревожащим ощущением, что я пропустила что-то важное и захватывающе, хотя я даже не представляла, что же это было.
— Тебе даже не стоило приходить сюда, — продолжил Трейс едва слышно.
Я легко перевела на него взгляд.
— С чего вдруг? — спросила я, сузив глаза, когда он напряженно уставился на меня, словно пытаясь прочитать меня и что-то сказать глазами. Я не понимала их, но мне безрассудно хотелось узнать их язык.
Прежде, чем я успела ответить, я почувствовала, как меня оторвали от колонны и отшвырнули назад на пару футов так, что я приземлилась на зад.
— Какого хрена ты делаешь? — завизжала Никки, приближаясь ко мне, словно собиралась меня ударить, хотя я уже была на полу. — Отвали к чертям от моего парня!
— Я ничего не делаю! — защищаясь, я отползала назад, стараясь смыться подальше от нее.
— Ты всерьёз думаешь, что можешь просто появиться тут из ниоткуда и подвалить к нему?
— Что? — я покачала головой, сбитая с толку. Эта курица была совершенно невменяемой. — Это не то, что я делаю, я…
— Слушай меня внимательно, потому что дважды я повторять не буду, Джем-ма. — Она потянулась к ближайшему столику и взяла бокал с выпивкой. — Трейс мой, поняла? Держись от него подальше, или, клянусь небом, тебе мало не покажется! — она перевернула бокал и вылила его содержимое мне на бедра.
— Твою мать, Никки, какого хрена ты творишь? — закричал Трейс, схватив её за талию и оттаскивая подальше от меня.
Её ледяные аквамариновые глаза метнулись ко мне перед тем, как её безумие перекинулось на него. Вена у неё на лбу пульсировала, пока она обрушивала на него шквал слов, которые я не могла разобрать.
Долбаное дерьмо.
Вонь алкоголя добралась до моего носа, пока я сидела с разинутым ртом, промокшая и шокированная. Тейлор подбежала ко мне и помогла мне подняться на ноги, пока остальные девушки стояли вокруг, чувствуя себя весьма неловко.
— Боже, — воскликнула Тейлор, схватив со столика салфетки и протягивая их мне. — Поверить не могу, что она это сделала.
Я тем более. Я даже говорить не могла.
Я взяла у нее салфетки и начала вытирать свои мокрые брюки, пытаясь как можно быстрее их высушить, словно это могло стереть всё то, что здесь произошло. Это не помогло.
— Я принесу ещё салфеток, — сказала она и умчалась в сторону бара.
Всё ещё в состоянии шока, я оглядела зал и поняла, как много людей стали свидетелем произошедшего. Половина зала, разинув рты в кривой ухмылке, уставилась на меня широко открытыми глазами. Для них я была смешной. Я была смешной. Внезапно я поняла боль, которую испытывают карнавальные шуты.
От унижения у меня на глазах навернулись слезы, хотя разреветься перед всеми этими людьми после того, что произошло, было уже слишком. Я бросила мокрые салфетки на столик и умчалась к ближайшему выходу.
Ветер хлестнул по щекам, когда я вылетела через двери и пошла по улице, оставляя позади «Всех Святых» со всей их несвятостью. Толпа, которая недавно была здесь, почти исчезла, поскольку многие переместились внутрь, где стали свидетелями одного из худших дней в моей жизни.
Слеза нарисовала дорожку на моей щеке, следом скатились еще, и еще, и к тому времени, когда я это поняла, мои щеки промокли от боли и разочарований по-настоящему плохих последних двух месяцев. Потеря папы, больница, переезд, новая школа — новые враги — это было слишком. Так не могло дальше продолжаться.