Прошло много времени, пока пришел Маркена.
— Ты отправляешься в Сан-Доминго? — спросил Кастанеда. — Разве адмирал опять на Эспаньоле? Я слышал это от Каллинаго.
— Адмирала ждут, — ответил Маркена: — на этот раз я надеюсь повидать его.
— Откуда ты это знаешь?
— Один из наших новых соседей привез сегодня из Изабеллы нескольких невольников и рассказал мне это.
— А они, по моему примеру, привозят с собой караибов! Но надо быть осторожным с этими скотами: они коварны и злы от природы.
— Мне кажется, ты прав. Я тоже думаю, что мой бедный Энрико пал жертвой коварства караибов.
— Ого! это для меня новость и пахнет жалобой на моих караибов.
— Да, Кастанеда, но ты в этом так же мало виноват, как я. Это эпилог романа, разыгравшегося между Лигурией и Королевским двором.
— Расскажи, пожалуйста, это очень любопытно!
— Изволь. Ты знаешь, что я интересуюсь караибским языком.
— Да, да. Странный язык, не правда ли? Мужчины говорят на одном языке, а женщины — на другом.
— Ну, да. Новый арендатор привел нескольких караибов, с которыми я разговорился. Не знаю, как это случилось, но я расспросил одну из женщин о ядовитых лесных плодах и описал ей болезнь Энрико, потому что все думали, что он отравился. По крайней мере Ара убеждена в этом.
Маркена замолчал.
— Дальше, дальше, сосед! — воскликнул с нетерпением Кастанеда.
— Караибка подтвердила предположение Ары и описала мне яд, от которого умер Энрико… Он добывается из корней ядовитой змеи-травы.
— Ты хочешь сказать, что Энрико ее ел?
Маркена отрицательно покачал головой.
— Нет, я узнал из уст караибки ужасный способ мести у индейцев.
— Ты говоришь загадками, Маркена. При чем тут месть? Ведь тут дело идет о случайном самоотравлении.
— Не прерывай меня, Кастанеда. Под конец тебе станет все так же ясно, как мне… По словам этой женщины, индейцы чрезвычайно мстительны. Если оскорблена его честь или его жена, то жажда мести доводит его до безумия и он утоляет ее не иначе, как смертью обидчика, а иногда даже истреблением всего его рода. Месть принимает у индейцев самые свирепые и отвратительные формы. При этом мститель, «канаима», никогда не нападет на свою жертву открыто, а всегда из-за угла, с расчетом на верный успех и на полную безопасность для себя. Чаще всего он пользуется для своих темных целей многочисленными известными ему ядами. К самым ужасным по своему действию принадлежит яд «маски», приготовляемый из луковиц ядовитой змеи-травы.
Индейцы разрезают луковицы этого растения на тонкие кусочки, сушат их на солнце и затем с величайшей осторожностью растирают в мельчайший порошок. Корень этот так ядовит, что одно прикосновение его к телу производит сильный ожог и затем накожную сыпь. Если мстительное чувство понуждает индейца сделаться «канаимой», он преследует свою жертву как змея и ни на мгновение не выпускает ее из виду, пока наконец ему не удастся настигнуть ее спящею. Тогда он бросает ей на губы и под нос небольшую щепотку ядовитого порошка, чтобы спящий вдохнул его. Сильное жжение внутренностей, ужасная, ничем неутолимая жажда и бред суть симптомы этого отравления, влекущего всегда за собой смерть.