— Какой нынче уровень! Но стараемся ради дорогих гостей.
— Ясно! — рявкнул Саша. Мы вышли.
— Вот. Для бедной родственницы — этот ключ. Но мне кажется, он вам не понадобится! — с дружеской улыбкой проговорила Максимовна.
— Это наш вопрос! — сурово отозвался Александр, забирая оба ключа. Потом мы остановились, и он уперся в них мрачным взглядом — мол, теперь проваливайте.
— Приятного отдыха! — многозначительно произнесла Полина Максимовна. — Пошли, Сергевна!
Сергевна ещё раз воскликнула: «Ну что ж это такое?» — в смысле: ну кто же так делает, не успели подготовиться по-человечески!
Пятясь, они вошли в лифт и провалились. Саша протянул мне ключ.
— Мыться, бриться, спать!
— Слушаюсь!
— Пожелания есть?
— М-м-м... Аппетит пока что отсутствует.
— Аналогично. Все!
Я посмотрела на бирку: номер четырнадцать. У клиента был семнадцатый. Что-то я пошла по номерам.
Я вошла в номер, зажгла тусклый рожок под потолком.
Господи, какое убожество! А это ещё считается роскошью? Зачем я бросила моего друга-красавца-унитаза, с которым провела в обнимку ночь на корабле? Я открыла боковую дверку... Да-а — это даже не его брат! Боже, зачем я бросила моего роскошного Папу-до-полу? Ну, убил бы. Какая мелочь!
Мыться, я думаю, так часто не стоит. Тем более — я распахнула вторую дверь — душ как таковой отсутствует. То есть душевая есть, больничный резиновый коврик на полу, серый кафель, даже ручки есть по бокам, синяя и красная, и только сам душ отсутствует — напоминает о какой-то варварской хирургической операции: всё побочное есть, а самого главного — нет. Впрочем, у меня все мысли об одном.
Я подошла к семнадцатому, постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Саша в некотором ошеломлении стоял посреди комнаты — может быть, немножко большей, чем моя. Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом.
— Душ у тебя есть? — проговорила я.
Он вдруг необыкновенно оживился:
— Во-во!
Он распахнул дверь своего душа — и тут уже я расхохоталась. Между такими же круглыми разноцветными ручками, как и у меня, был не длинный изогнутый душ, а трогательный маленький краник, похожий на жалкую детскую пиписку.
— Как, они полагают, я должен под этим мыться? Я даже не влезаю туда!